Крылатая победа
Шрифт:
— Но мы будем продолжать пытаться! — воскликнул кто-то.
— Конечно, будете, — медленно проговорил граф, — и я полагаю, что до сих пор мне просто везло.
Но тон у него был такой, что никто не усомнился в некоторой неискренности последних слов.
Граф всегда очень тщательно следил за состоянием своих лошадей, за спариванием кобыл, сам тренировал лошадей и знал о скачках несравненно больше, чем любой другой владелец конюшен в стране.
Эдди засмеялся и поднял бокал.
— Ваше везение, Леннокс! — произнес
В ответ на этот тост раздался взрыв смеха, и граф собрался было ответить, но в этот момент к нему приблизился слуга.
— Прошу прощения, милорд, — тихо сказал он, — но здесь молодая леди, которая утверждает, что ей необходимо поговорить с вашей светлостью.
— Молодая леди? — переспросил граф. — Она одна?
— Она верхом, милорд.
— Скажите ей, что, если она желает видеть меня, пусть зайдет завтра утром.
— Я уже осмелился предложить ей это, милорд, но она настаивает на том, что должна увидеться с вашей светлостью немедленно и что это вопрос жизни и смерти!
Граф приподнял бровь, будто слуга сказал что-то остроумное, затем, поскольку этот дворецкий служил ему уже многие годы, уточнил:
— Она леди, Паркер?
Дворецкий отлично понял его:
— Без сомнения, милорд.
Зная, что Паркер не мог обмануться в отношении социального статуса, будь то мужчина или женщина, граф сказал:
— Ну что ж, проводите ее в утреннюю гостиную и попросите подождать.
— Прошу прощения, ваше сиятельство, но молодая леди убедительно просила вас выйти к ней. Мне кажется, она желает, милорд, показать вам своего коня.
Граф недовольно нахмурился, ощутив давление на свою персону, но затем неожиданно решил, что ситуация по крайней мере необычная.
— Ну хорошо, Паркер. Но мне не нравится, что меня беспокоят во время обеда.
— Я прекрасно понимаю, ваше сиятельство, но молодая леди была очень настойчива.
Граф отодвинул стул и обратился к своему соседу:
— Я вынужден покинуть вас на несколько минут. Прошу вас поддерживать беседу.
— Можете быть в этом уверены! — ответил его друг.
Не торопясь, все еще хмурясь, граф вышел из столовой в роскошно отделанный коридор и направился к холлу.
Его особняк был одним из самых впечатляющих в Ньюмаркете, и, хотя граф всегда считал его лишь приютом на время скачек, его дом, несомненно, выдержал бы сравнение со старинными особняками в любых частях страны.
Сад был ухожен, деревья искусно подрезаны и защищали от жестоких ветров, которые дули, казалось, не переставая в этих местах.
Хотя день был теплый, к вечеру похолодало, и граф подумал, что, возможно, этим объясняется бледность лица с огромными глазами, которое повернулось к нему, когда он спускался по лестнице от парадной двери.
Девушка, так настойчиво желавшая говорить с
Потом он понял, что на самом деле девушка очень молода, почти дитя, но, Паркер не ошибся, она, без всяких сомнений, была леди. Удивительно, что в такой час ее не сопровождал хотя бы грум.
— Насколько я понимаю, вы хотели незамедлительно поговорить со мной, — обратился к ней граф.
— Со стороны вашего сиятельство очень любезно откликнуться на мою просьбу. Мне действительно было необходимо увидеться с вами!
Голос у девушки был низкий и музыкальный, но в нем звучало отчаяние, которое не ускользнуло от внимания графа.
Он стоял, пристально рассматривая ее. Она, казалось, ждала, что он заговорит, но, не дождавшись, с усилием продолжила:
— Не могли бы вы посмотреть моего коня с тем, чтобы купить его?
— Он ваш?
— Да, мой. Клянусь вам… он — мой… но я хочу, чтобы вы владели им.
— Почему же? — рассеянно поинтересовался граф.
Девушка оглянулась через плечо, будто опасаясь, что их могут подслушать.
— Может быть, вы посмотрите Звездного, и, если вы согласитесь купить его, на что я очень надеюсь, тогда я смогу объяснить вам, почему это так необходимо. Но я не хотела бы, чтобы кто-нибудь еще слышал это.
Действительно, рядом с лестницей стоял грум, готовый отвести лошадь в конюшню, если это понадобится, а два лакея вышли вместе с графом и теперь стояли по обе стороны от двери в ожидании приказаний.
Граф молча внимательно осмотрел жеребца, отметив про себя, что животное представляет собой прекрасный экземпляр своей породы с красивой отлично посаженной головой.
Черный как смоль, с белой звездочкой на носу, жеребец, несомненно, мог украсить конюшни графа и, похоже, обещал оказаться незаменимым для охоты верхом.
Верный своей манере делать хорошо все, за что бы он ни брался, граф еще раз тщательно осмотрел коня спереди и с боков, затем, похлопав его по шее, произнес:
— Кажется, вашему коню четыре года.
— И три месяца, ваше сиятельство.
— У вас есть его родословная?
— Да, ваше сиятельство.
— Очень хорошо, — сказал граф. — Я отправлю его в конюшни, а мы зайдем в дом, и вы сообщите мне вашу великую тайну, которую можно поведать только наедине.
Его голос звучал язвительно, ибо он считал, что ее вторжению в такой час в его дом не может быть оправдания.
Девушка протянула руку и коснулась коня, словно стараясь успокоить его, а тот повернул к ней голову, глядя на хозяйку умными глазами, и потерся об нее носом. Затем, по знаку графа, подошел грум и повел коня по направлению к конюшням, а девушка поднялась по ступенькам вслед за графом.