Крылатая победа
Шрифт:
Они вошли в холл, и он повел ее в свой кабинет, где обычно принимал посетителей.
Лакей отворил перед ними дверь, и граф со своей спутницей вошли в комнату, по стенам которой висели изображения лошадей, исполненные величайшими художниками последних двух столетий.
Пойнтон привык к тому, что все, кто впервые входил в его кабинет, начинали восхищаться сначала картинами, а затем убранством комнаты с темно-красными кожаными диванами и креслами.
Стол и другая мебель в комнате тоже являли собой выдающиеся примеры гения Роберта Адама .
Но на
— Присаживайтесь, — предложил он, — и кратко, так как меня ожидают гости, расскажите в чем дело.
— Я очень… признательна вам за то, что вы… приняли меня, ваше сиятельство.
С этими словами девушка села на краешек кресла. Она сняла перчатки для верховой езды, и по тому, как она сжала руки, граф увидел, что она нервничает.
— Прежде чем вы начнете, — сказал он, — назовите свое имя.
— Кледра, ваше сиятельство. Кледра Мелфорд.
Граф посмотрел на нее с удивлением:
— Мелфорд? Вы не родственница сэра Уолтера Мелфорда, который устраивает завтра аукцион?
— Он мой дядя.
— Ваш дядя? А вы просите меня купить вашего коня сегодня, не дожидаясь аукциона?
— Звездный не выставляется завтра на аукционе, ваше сиятельство. Он будет продан… тайно… одному человеку, который… будет плохо с ним обращаться.
Видя, что граф смотрит на нее скептически, девушка с жаром воскликнула:
— Это правда! Клянусь вам, мой дядя собирается продать Звездного человеку по имени Баубранк, который известен… своей жестокостью.
Она с отчаянием посмотрела на графа:
— Я скорее… убью Звездного сама, чем допущу, чтобы он страдал.
Ей показалось, что граф оглядел ее весьма скептически, явно подозревая, что она просто истеричка, но все-таки девушка продолжала:
— Г-н Баубранк так жестоко обращается со своими лошадьми, что трое из них умерли в прошлом году от истощения. И их бьют во время каждой поездки, потому что он считает, что только так их можно заставить бежать быстрее.
— Баубранк! Вы имеете в виду человека, который владеет постоялым двором и поставляет лошадей для почтовых карет и других экипажей в Ньюмаркете?
— Да, ваше сиятельство, я так и думала, что вы слышали о нем.
— И вы говорите, он жестоко обращается со своими животными? Но это же невыгодно для него.
— Он не только бесчувственный, но и много пьет, милорд.
И снова Кледра подумала, что ее слова не произвели никакого впечатления на графа.
— Пожалуйста… пожалуйста, поверьте мне, — взмолилась она. — Дядя Уолтер продает Звездного этому человеку, просто чтобы причинить мне боль. Он знает, что, если я буду думать, что Звездный… так страдает, я захочу умереть.
— С чего бы вашему дяде желать, чтобы вы были несчастливы? — удивился граф.
— Потому что он ненавидит меня, так же, как ненавидел моего отца.
— Вы хотите сказать, что ваш отец умер?
— Да, он скончался четыре месяца назад. Он и мама погибли при несчастном случае. Мне пришлось поселиться у дяди, так как больше некуда
Граф молчал, и через мгновение девушка заговорила снова:
— У папы не было денег… Одни долги. Но Звездный принадлежит мне. Он был зарегистрирован на мое имя, и поэтому дядя Уолтер не смог заявить на него права. Сейчас он говорит, что лошадь следует продать, чтобы оплатить мое проживание в его доме. А так как он мой опекун, я не могу противиться его воле.
— Поэтому вы хотите, чтобы я купил вашего жеребца раньше, чем он попадет в руки этого Баубранка.
— Да, милорд.
— И передал вам деньги, полагаю?
— О нет, это как раз то, о чем я еще хотела попросить вас. Когда приехал дядя Уолтер и забрал меня из дома, где я жила с мамой и папой в Эссексе, он отказался назначить пенсию старой служанке, которая заботилась обо мне с самого детства, и конюху, который ухаживал за папиными лошадьми и который был почти членом семьи для нас. Он оставил их без единого пенни, милорд, — с надрывом проговорила девушка, — кроме тех крох, которые я смогла им дать, продав мамины драгоценности втайне от дяди Уолтера.
Граф внимательно посмотрел на Кледру, будто не мог поверить в то, что она говорила.
Но тот же инстинкт, на который он полагался, оценивая лошадей, подсказывал ему сейчас, что все в рассказе девушки — правда.
И он видел, как она напряжена, как страстно хочет убедить его сделать то, о чем она просит.
— Это, безусловно, очень странная просьба, мисс Мелфорд, — медленно заговорил граф. — А почему, несмотря на то, что мы никогда раньше не встречались, вы решили обратиться ко мне, а не к друзьям своего отца?
— Все папины друзья в Эссексе, а я только вчера случайно подслушала разговор, из которого поняла, что дядя Уолтер собирается сделать. — Кледра глубоко вздохнула, будто стараясь превозмочь боль. — Когда я заговорила с ним, он сказал мне, что Звездный недостаточно хорош, чтобы его выставили на торги вместе с остальными лошадьми. Но я-то знаю, что на самом деле он просто хочет причинить боль мне, потому что я дочь своего отца.
— Согласитесь, это очень странная причина, — заметил граф.
— Папа всегда был таким, каким никогда не был дядя Уолтер! — воскликнула Кледра. — Он был настоящий спортсмен, добрый, благородный и всегда готовый помочь другим людям. Он служил в армии, пока у него хватало средств для этого, а потом они с мамой переехали в деревню. Но и там все, кто встречался с папой, любили его, и это злило дядю Уолтера.
Кледра замолчала, и граф увидел, что, заговорив о недавно погибшем отце, она отчаянно борется со слезами, которые наворачиваются ей на глаза и которым она старается не дать пролиться.
— Кроме того, — продолжала она, — папу и маму приглашали в гости многие люди, которые никогда не послали бы приглашения дяде Уолтеру, потому что он не нравился им. Родители бывали на балах, на домашних обедах, на приемах по случаю скачек. А один папин друг рекомендовал его в члены Уайт-клуба, потому что папа был очень интересным собеседником.