Крыло
Шрифт:
И мы первозданны, как море и суша.
Ничем полуночный обряд не наруша,
Блаженные блудные дети, уснем.
За все нам воздается сияющим днем.
* * *
Уж сколько нам даров дано в дорогу,
Лишь дар провиденья не дан нам, слава богу
И я кричу: <Мгновенье, ты прекрасно!> —
Когда, быть может, оглянуться жутко,
Когда мне жизни может стоить шутка
Все может быть. Но, отнимая вечность,
Судьба взамен нам жалует беспечность.
* * *
А телу так хотелось жить
Без страха, без уёма.
И душу просто приютить,
Как дерево у дома,
Как кошку около печи —
Мурлыкай или помолчи.
Но, соответствия нарушив,
Из берегов выходят души.
И, разогнавшись добела,
Куда-то в небо волны рвутся.
И наши утлые тела
Вот-вот готовы захлебнуться.
* * *
Еще мы можем накрениться,
А улететь уже не можем.
Мы были все, как будто птицы,
А стали вроде бы деревья.
Но мы встречаемся без фальши
Мы просто больше пьем и курим.
Садимся друг от друга дальше
И реже вслух стихи читаем.
Нет, мы не сделались покорней.
Мы лишь судьбу определили
И в землю опустили корни,
А это не меняет сути.
* * *
Эта странная повесть
так вписана в будничный быт,
В эти блочные стены
и эти модерные кресла,
Что с трудом понимаешь —
ведь это Эллада воскресла
И античной трагедии
синее пламя горит.
Здесь торжественней жест,
и сильней головы поворот,
И такие слова,
что гекзаметром в душу ложатся.
дать навеки друг к другу прижаться.
И, не ведая страсти,
течет мимо окон народ.
У КАРТИНЫ ХУДОЖНИКА БРЕЙГЕЛЯ
<ЛАНДШАФТ С ТОНУЩИМ ИКАРОМ>
Художник Брейгель мудр и стар.
В нем есть спокойствие и сила.
В тот миг, когда тонул Икар,
Он все описывал, как было.
Вот чей-то почерневший кров.
Бредет слепец, наверно нищий.
И стережет пастух коров,
Облокотясь на кнутовище.
Лошадка еле-тянет плуг,
И пахарь стар, как будто вечен.
И горизонта полукруг
Скалистым берегом намечен.
Рыбак чему-то втайне рад,
И что-то женщину печалит.
Стоит на якоре фрегат
И, кажется, сейчас отчалит.
Порозовели облака,
Неясно, поздно или рано.
А здесь Икарова рука
Еще видна из океана.
* * *
Так тебя и запомню я
Под неистовство грома:
Ни —
ког —
да!
Точно молния,
Точно молния в три излома.
Точно вдруг на народе —
Откровенье изгою.
Три уступа к свободе —
В пропасть вниз головою.
* * *
Кружение, крушение, —
Каюк моей судьбе.
Весь город в отражении,
Весь город сам в себе.
Он ни над кем не сжалится,
Никто ему не друг.
Он весь сплетен, как пальцы
Задумавшихся рук…
Чуть дрогпут пальцы правой
И жилка на виске.