Крылья
Шрифт:
– Я не понимаю, – выдавила я, еле-еле ворочая языком и чувствуя, как земля медленно уплывает из-под ног.
– Просто мне очень нужно было проверить… Лика, – сказал Феликс и взял меня за руку. Его глаза смотрели мне в самую душу. Меня захлестнуло такое облегчение, словно только что исповедовалась в страшном грехе или прокричала всему миру мучительную тайну. Глаза заволокло слезами.
– Все хорошо, – Феликс шагнул ко мне, обнимая так бережно, словно я могла рассыпаться от прикосновения. – Все хорошо.
Я
– Этот парень с окровавленным лицом, – это была ты. Оборванец с ножом, пытавшийся помешать мне увезти твое тело, – тоже ты. Женщина в ресторане, возникшая на дороге, когда я нес тебя к выходу, – шептал Феликс, не выпуская меня из объятий. – Я должен был догадаться раньше. Особенно после того, как ты рассказала о своих «обмороках».
Я крепче прижалась к нему, вдыхая запах его одежды.
– Что там произошло? Ты попала в беду?
Я кивнула.
– Села в машину к незнакомым людям. Дети в наше время пропадают каждый день, кого этим удивишь. Но никогда не думаешь, что это может случиться с тобой. Когда они отказались остановить машину, стало ясно, что мне конец. А потом пришло в голову, что если я сделаю себе больно, то меня наверняка перебросит в кого-то из них. Меня чаще всего выбрасывает в кого-то неподалеку. И тогда, возможно, будет шанс…
– И тогда ты порезала себе руку.
– Да. Попыталась сделать побольней. Не думала, конечно, что потом придется шить. Вообще ни о чем тогда не думала. По сравнению с тем, что мне было уготовано, это такой пустяк. А потом меня перебросило в тело того, кто был за рулем. Я затормозила, но не смогла справиться с машиной. Разбила тачку и заодно голову этому подонку, вытащила свое тело и побежала, – мой голос куда-то пропал, к горлу подкатил комок.
Я замолчала, боясь в очередной раз разреветься. Боже мой, как же было приятно быть к нему так близко. Я прикасалась к нему руками Ольги, прижималась к нему ее щекой, но какое это имело значение? Сейчас он обнимал меня и никого другого.
– Тот, кто сидел сзади, стал преследовать меня. Он увидел, что я отдала тебе тело, и сильно испугался. Подумал, что его дружок что-то затеял, и решил с ним покончить. Он выстрелил в меня!
– Теперь все позади, – мягко сказал Феликс.
– Как? Как ты мог догадаться? Ты такой же как я, да?
– Не совсем.
– Меня тошнит от твоих секретов, – вздохнула я.
– Знаю, – ответил он.
Феликс ничего не расскажет мне… Как обычно. Будь у меня хотя бы десять-пятнадцать лишних минут, наверно мне бы удалось вытянуть из него что-то, но этих минут у меня не было.
– Феликс, кажется, сейчас я буду возвращаться. Не хотелось бы пугать Ольгу, – прошептала
Он держал меня за руки и не спешил отпускать.
– Иди ко мне, – попросила я, наслаждаясь двусмысленностью фразы и делая шаг назад.
– Иду, – ответил он и направился к дому.
Я прислонилась к дереву, еле держась на ногах и с дрожью ожидая того момента, когда наконец «вернусь».
– Держись, – услышала я. – Я отнесу тебя в комнату.
Я обняла Феликса за шею, разглядывая перебинтованную руку.
– Моя рука! Она не болит!
– Да, я уже обезболил ее, – сказал он с мрачной ухмылкой.
Восемь шагов по ступенькам, поворот направо, дверь в мою комнату.
– Откуда ты знаешь, где моя комната? – насторожилась я.
– Кое-что время от времени вспоминается.
– Это хорошо. Надеюсь, однажды в твоих воспоминаниях появится Анна… И я.
– Я бы предпочел, чтобы это никогда не случилось, – отрезал он.
– Почему?
Феликс посадил меня на кровать, открыл окно, в комнату рванул упоительный ночной воздух.
– Потому что это порой тяжелее, чем можно вынести.
– Я помню твое лицо, когда ты увидел Анну впервые. Ты что-то почувствовал, да?
Феликс остановился у окна в полосе лунного света, его лицо было задумчивым. Он не ответил.
– Прошу тебя… – взмолилась я.
– Кошмарную боль.
– Значит, есть чему болеть! Значит, любовь и раскаяние – они все еще…
– Лика, память – это такая вещь, которая способна хранить не только радужные моменты, не только любовь и раскаяние.
– А что же еще? – насторожилась я.
«Что там еще в твоей голове, Феликс?»
– Не уверен, что тебе стоит это знать.
Я вылезла из кровати и подошла к нему. Села рядом с ним на подоконник.
– Слушай, – пожала плечами я, – тот Феликс, которого я помню, был беспринципным, безжалостным, отмороженным подростком. Все это я знаю. Вряд ли ты смог бы рассказать мне что-то новое, так что…
– Плакат на твоей двери. На твоей двери когда-то висел плакат, так ведь? Ты знаешь, при каких обстоятельствах он был сожжен?
Я вздрогнула. Экс-Феликс сорвал его и сжег в ту ночь, когда притащился домой под кайфом со своими омерзительными дружками. За этот плакат с Оливером Сайксом я чуть не расцарапала ему лицо на следующий день. Неужели он действительно начинает кое-что припоминать?!
– Знаю. И ч-что?
Феликс заговорил, но ужасающий смысл его слов дошел до меня не сразу.
– В ту ночь, прежде чем сорвать его, он очень долго стоял перед твоей дверью, оставив развлекающихся приятелей в гостиной, и раздумывал над тем, сможет ли он выломать дверь в твою комнату, и если да, то как долго ты сможешь сопротивляться.