Крым наш!
Шрифт:
Вот, как об этом вспоминаю и рассказываю, так кажется, что просто уникальное изобретение сделал Андрей Константинович Нартов. Стал родоначальником целого направления в оружии. Однако, согласно присказке, гладко было на бумаге, да забыли про овраги.
Это орудие — также и весьма габаритное. А при наличии множества кремниевых замков оно будет подвергаться постоянным поломкам и потребует столь тщательного ухода и обережения, какие ещё не приняты в этом времени. Возникал ещё один вполне резонный вопрос: зачем нужна эта картечница, если картечь можно зарядить в простую пушку, более дешёвую
И мне очень не хотелось задвигать весьма прогрессивную идею Нартова, но она пока, к сожалению, не особо жизнеспособна. Но будет же и картечница Гатлинга, и многие-многие другие предтечи к современным для моего будущего пулемётам.
— Какие красивые рубли вчера вы дали нам, Акинфий Никитич, — когда основные споры по поводу оружия закончились, и когда у меня получилось оказаться наедине с Демидовым, я попробовал прозондировать почву и для другого своего вопроса.
Нартов отправился на кухню требовать вновь мягких котлет из фарша. А я уличил момент и решил серьезно поговорить с Демидовым.
— А что в рублях тех не так? — попытался состроить удивление Демидов. — Разве же они не из серебра?
Да всё в них было не так! Прежде всего, что они были не те, не похожи на собратьев, выпускаемых на монетном дворе в Петербурге, в Петропавловской крепости. И на вид эти кругляши более аккуратные. И, конечно, без экспертизы сложно говорить, но будто бы в рублях, которыми так лихо разбрасывается Демидов, может быть и больше серебра.
— Позволите ли вы, Акинфий Никитич, высказать мои некоторые соображения на тему добычи серебра и золота в России? — спросил я и тут же ощутил на себе цепкий взгляд Демидова.
Может быть, он университетов и не заканчивал, но от природы обладал ярким умом и догадливостью. Тут я рассматриваю его монетки, здесь же говорю о добыче драгоценных металлов в России. Сложить два плюс два не так и сложно.
— Ты что, майор, нешто сказать мне желаешь? — прошипел Демидов, нависая всей своей огромной массой надо мной.
И я выпрямился, показывая, что, пусть Демидов и немного крупнее меня, особенно в ширину, но уж явно не настолько превосходит меня в статях, чтобы давить физическим превосходством. Ну, а по поводу психологического превосходства… так и его у Демидова надо мной нет.
— Не будем забываться, господин Демидов. Стоит ли грубить нам? Я не враг вам, Акинфий Никитич, да и тайны умею беречь. И своей поделиться тайной могу, коли и вам довериться позволите! — пристально и серьёзно глядя прямо в глаза Демидову, говорил я.
Мы оба немного помолчали, буравя взглядами друг друга.
— Чтобы вы понимали, Александр Лукич, давеча, совсем недавно, у одного из моих заводов были найдены серебряные жилы. Вот еду — как бы об этом радостном событии доложить её величеству! — с явным разочарованием сказал Демидов.
А я вот уверен, что он уже не один год, может быть, и года три, чеканит собственную монету. И только сейчас, возможно, даже лишь в ходе нашего разговора, решил доложить Анне Иоанновне о найденных серебряных залежах. А тут даже я, который явно не должен ничего о серебре Демидова знать, недвусмысленно намекаю ему. Да чего там, почти в открытую говорю!
—
В комнату, где мы оставались одни с Демидовым, вернулся Нартов. Разговор сразу же прекратился. Что уже говорило о том, что я попал прямо в точку. И теперь нужно лишь время, возможно, день или два, чтобы Демидов всё это обдумал, проанализировал моё поведение, понял, что я — не какой-то засланный казачок, должный его спровоцировать. Ну и согласился на моё предложение.
Это было бы идеально. Община Кондратия Лапы добывает золото, может быть, даже и Демидов кого-нибудь пришлёт к нему на усиление. Это золото переплавляется в монеты… и всё. Вполне официально можно после этого использовать золотые кругляши. Сложно представить, что найдётся эксперт, который докажет, откуда именно это золото, из которого сделаны монеты.
Москва
19 ноября 1734 года
— Господа, пусть мы и недолго служим, но вы все становитесь мне словно семья! — провозглашал я тост на наших офицерских посиделках.
На втором часу офицерского собрания роты можно уже и такие речи произносить, чтобы все пропитались корпоративным духом.
В целом я стараюсь, чтобы в моей роте была дисциплина, порядок, трезвость. Но если людям не давать хотя бы раз в месяц расслабиться, переключиться, то так недолго и до нервного срыва, или, возможно, мыслей о бунте. Пусть знают, что есть служба, но я нормальный человек, не узурпатор, не тиран. Могу и отдыхать, но, конечно, чаще работать.
Кроме того, мы же русские люди, потому для нас лучший «клей» в коллективе — совместное празднование чего-либо. Ну или хмельное застолье по какому-нибудь поводу, пусть даже и без оного. Важно только нащупать ту линию, красную черту, где панибратство начинает одолевать субординацию.
Так что в одном из трактиров Москвы почти всем офицерским составом моей роты, кроме только что двух офицеров, что были отправлены с обозом, мы сидели, ели мясо, пивом запивали. Сперва было венгерское вино, но его оказалось столь мало в питейном заведении, что те семь бутылок, что нашлись здесь, мы выпили и не заметили. Ну, а потом — не уходить же, не искать другое место, когда уже и мясо на столе, и каша, и оладьи, и даже новомодный напиток — какао, стынут.
Уже второй час идёт наш своеобразный корпоратив, и всё бы ничего, и даже хорошо, но этот пристальный взгляд подпоручика Фролова…
Мы разминулись с ним. И когда он уже прибыл в Уфу, мы были на подходе к Самаре. Когда он добрался до Самары — мы в Казани. И только уже здесь, в Москве, потому как рота находилась уже пятый день в Первопрестольной, и получилось добраться новоиспечённому офицеру до пункта дислокации моей роты.
При этом имел место быть казус. Фурьер Фрол Иванович Фролов, отправляясь из Петербурга в Уфу, и не догадывался, что он уже подпоручик. А вот я был удивлен, когда в Московском батальоне Измайловского полка была запись, что Фролов — подпоручик по личной воле ея Величества.