Крым наш!
Шрифт:
Внутри меня бушевали странные эмоции. Какого-то чувства собственничества не было, горечи от потери Марты — тоже нет. Я даже как-то переживал теперь относительно того, а умею ли я по-настоящему чувствовать.
Да нет, вопрос ведь был не в этом. А вот свободен ли я для чувств?
Нина… неужели любовь к этой женщине меня будет сопровождать и во второй жизни? Неужели не позволит испытать радость взаимной любви к живому человеку, а не к образу, рождённому моим воспалённым воображением?
Нет, я точно не любил Марту. Я относился к ней как потребитель. Вот теперь приходят
— Господа! Все ли из вас помнят истинную красавицу Марту? — обратился я к офицерам, когда вернулся в трактир.
Краем зрения я увидел вошедшего Фролова. Он мялся у двери, растерявшись и явно не понимая, что ему делать. А между тем я продолжал говорить:
— Так вот, господа, по приезду в Петербург в сваты пойду! Буду Марту просить выйти за подпоручика Фролова! Предлагаю, господа, всем вместе упрашивать сию девицу, дабы у неё не было шанса отказать!
Я решил ни в коем случае не допустить сценария, при котором мог бы сам стать жертвой всего происходящего. Вот что именно меня во всех этих любовных сплетениях беспокоило — это не допустить разговоров, что Фролов отбил у меня женщину. Причём далеко не факт, что я не вернул бы себе рыжую трактирщицу, будь на то моё желание. Так что лучше инициатива будет исходить от меня, что я словно передаю Марту за какие-то особые заслуги своему бойцу. И вот это и будет моей некоторой местью — и Марте, и Фролову.
Может, некрасиво поступаю, но в данном случае ни мой имидж, ни авторитет пострадать не должны. А я ещё буду так отплясывать на их свадьбе, что молодожёны надолго запомнят такого танцора!
— Мохнатый шмель — на душистый хмель. Цапля серая — в камыши, а немецкая дочь — за любимым Фролом в ночь, по родству… прекрасной души! — пел я известный романс из кинофильма, на ходу несколько переиначив.
И та шутливая манера исполнения, что я демонстрировал, также пришлась по вкусу, что называется — зашла публике. Насколько же публика это неприхотливая и не избалованная различными шоу и множеством музыкальных произведений на любой вкус!
А через день, когда, наконец, подошёл наш остальной обоз, возглавляемый хмурым, не скрывающим свою обиду Смолиным, мы отправились в Петербург.
Смолин обиделся, что без него случилось такое веселье, о котором теперь то и дело судачили офицеры, напевая если не сами песни, то мотивы мелодий. Ну да эта обида была несерьёзной и быстро сошла на нет, когда начались суровые будни и вернулись тренировки.
На протяжении всей дороги от Москвы до Петербурга мы обсуждали с Акинфием Никитичем Демидовым будущее наших проектов.
Может быть, это звучит несколько и преждевременно, даже самонадеянно, так как я в нынешнем своём статусе и с финансовыми возможностями вряд ли могу стать полноценным партнёром для Демидова.
Никто не знает, сколько денег у Акинфия Никитича — по этому поводу в обществе бытуют разночтения. Одни считают, что Демидов уже давно миллионер. Другие уверены, что и сам Демидов не будет знать, сколько у него миллионов, ибо сбился со счёту.
Но то, что мы договорились с ним о золоте — факт. Как только начнётся массовая добыча этого металла, я пошлю своего человека к Демидову. И он обещал — пусть и не золотые рубли, но, допустим, дукаты или другие европейские золотые монеты отчеканить будет возможно.
Что-то мне подсказывает, что у Демидова в распоряжении имеется оборудование никак не хуже, чем на монетных дворах Российской империи.
Правильно ли я сделал, что доверился Демидову? Время покажет. Но главным фактором, который может влиять на мнение и моё, и именитого заводчика, является наличие тайны. Она есть у меня — золото Миасса. Она есть у Демидова — серебро Урала.
Золото… Серебро… Как бы это бумажные деньги начать печатать? Вот где погибель всему и одновременно необычайные возможности к развитию.
От автора:
Военный инженер XXI века получил новую жизнь в отряде Ермака, ведущего неравную битву за Сибирь. Современные знания против дикой орды
Глава 3
Я не могу долго находиться на одном месте. Через некоторое время начинают чесаться пятки. Из кинофильма «Человек с Земли»
Миасс
26 Ноября 1734 года
Кондратий Лапа смотрел на то, как его общинники борются за свою жизнь. Несмотря ни на что, на суровую погоду, шло строительство. Прибывать практически зимой на новое место жительства — это очень опасно. И пусть инструмента было взято такое количество, что поставить дом даже за три дня не составляло особого труда, пусть также были куплены у башкир сразу четыре больших юрты… Всё равно четыре человека, среди которых один ребенок, умерли, замёрзнув.
Но все ждали и верили — придёт светлое и сытное время, растили и лелеяли надежду на будущее. Так что в общине никто не роптал, а все лишь работали не покладая рук. А смерть… К ней отношение было философским, без особого трагизма.
Кондратий Лапа же часто бывал хмур, никак не мог подбодрить своих людей. Ему не удалось выполнить заказ на Татищева, что омрачало настроение. И глава общины был одновременно и рад, но то и дело, проступало огорчение. Глава общины Миасса хотел доказать свою полезность и незаменимость, чтобы Норов не передумал и просто не зачистил бы бывшего бандита.
Сейчас, придя на место и уже определив периметр той земли, которая принадлежит Александру Лукичу Норову, Лапа понял — вот его шанс на хорошую жизнь. Можно сказать, что на почти что и законную.
Ведь стоило только год-два поработать — и Кондратий заимел бы достаточное количество денег, чтобы больше не заниматься грязным ремеслом разбойника. Стоять во главе такой общины, которую сейчас создавал Кондратий — это то, о чём мужчина, как оказывается, мечтал.
А ещё его любимая жена через месяца три должна разродиться. И перспектива — полная семья, крепкий дом и жизнь в согласии со своей совестью — грела и толкала вперёд сильнее и лучше других стремлений мужчины.