Крыса
Шрифт:
Но я уже не могу уйти. Самка-мать ждет очередного потомства и в то же время заботится об уже подрастающем помете. Малыши кувыркаются по всему подвалу, с писком выбегают в коридор. Глядя на них, я вспоминаю свои собственные первые путешествия и то любопытство, что толкает к неизвестному.
Как сложилась жизнь крысят из того помета? Я знаю судьбу одной маленькой самочки. Об остальных только догадываюсь, наблюдая за тем, как все меньше маленьких крысят возвращается в нору с прогулок.
Первого поймал кот, вылеживающийся в солнечные дни на балконе прямо над двором. Следующего пришибло распахнувшейся дверью подвала.
Маленькие
Самка-мать сопровождает меня в скитаниях по сточным канавам, по близлежащим каналам и подвалам.
Во время этих путешествий мы часто встречаем брошенные крысиные гнезда, в которых я бы охотно поселился. Больше всего заинтересовал меня чердак ближайшего к подвалу дома, расположенный над пустующей квартирой.
Приближалась зима, и первая же холодная ночь выгнала нас с чердака обратно в теплый подвал под старой пекарней.
Жизнь в каналах – а это казалось самым безопасным – тоже не устраивала мою самку. Я заметил, что она панически боится воды, и если уж ей приходилось в нее погрузиться, то лишь по неосторожности – в прыжке, при падении или поскользнувшись на скользком краю. И каждый такой случай приводил ее в состояние бешенства, которое она срывала в первую очередь на мне.
Она возвращалась в подвал под пекарней и долгое время не покидала его.
Такие путешествия возможны лишь тогда, когда самка-мать уже выкормила помет, а следующая беременность еще не затрудняет ее движений.
Ее водобоязнь была мне непонятна. Старый самец, переплывая каналы во всех возможных направлениях, по течению и против него, не испытывал никакого страха перед водой. Наоборот – он использовал ее течение для того, чтобы плыть в определенном направлении. Я научился этому во время наших с ним совместных скитаний.
Страх самки-матери при виде самого маленького подземного ручейка и даже стекающей в сточную канаву дождевой воды удивлял и злил меня.
Так что мы живем в тихом подвале под пекарней, в сером, слабом свете, едва просачивающемся в окошко, в приятном, постоянном тепле, в помещении, куда никогда не доносятся дуновения холодного зимнего ветра.
Я пытаюсь прорыть туннель из нашего гнезда в соседний подвал, но каждый раз натыкаюсь на покрытую слоем смолы твердую стену, которая не поддается крысиным зубам. Фундамент соседнего дома стоит на прочном бетонном основании.
Я пытаюсь рыть вниз – может, наткнусь на свод канала или на трубу с телефонными проводами и найду в них долгожданную щель. Тогда у нашего гнезда будет еще один выход. Я копаю, выгребая землю лапами. Грунт состоит из обломков штукатурки, раскрошившегося кирпича и древесного угля. Видимо, стоявшее когда-то на этом месте здание сгорело. Я все время прислушиваюсь – не шумит ли где вода, но ничего не слышу. Мне не удалось попасть в канал. После нескольких очередных попыток я наткнулся на старую стену из крупного, прочного кирпича.
Стена меня остановила.
Остается еще попробовать копать вверх. Может, найду щель, ведущую наружу, или трещину в стене.
Но это мне тоже не удается – я утыкаюсь в стальные балки, подпирающие свод подвала. Значит, наше гнездо со всех сторон окружают стены и нет никакой возможности пробить хоть где-нибудь дополнительный выход на поверхность.
Появляются на свет очередные поколения
Я часто хожу в кладовую с маленькими, подрастающими крысятами.
Вид такого количества еды заставляет их пренебрегать осторожностью, они забывают обо всем. Поэтому когда они придут сюда одни, то станут легкой добычей подстерегающего кота или попадутся в ловушку, соблазнившись ароматом копченой рыбьей головы. Крыса никогда не должна забывать об опасности, крыса все время живет под угрозой. Она постоянно окружена врагами.
Маленькие крысята веселы, игривы, доверчивы и любопытны. Они интересуются всем, что их окружает, – световыми пятнами, дрогнувшим на ветке листом, незнакомой щелью в стене, бегущим по потолку насекомым. Они наслаждаются жизнью, ее богатством и разнообразием, теми возможностями, которые она им предоставляет, дорогами, которые она перед ними открывает.
Растерзанная мышь, загрызенный воробей, рыбий скелет с остатками мяса на костях – все эти окружающие их доказательства смерти совершенно не доходят до их сознания. Они не связывают этих доводов с собственными буднями – веселыми, полными прыжков и падений, шутливых драк и погонь.
Мы сдерживаем их и оберегаем так долго, как это возможно. Но самка-мать уже чувствует растущий в ее брюхе следующий помет. Поэтому она перестает интересоваться подросшими крысятами и позволяет им отдаляться все больше от гнезда. Ее забота нужна теперь тем малышам, которые еще только должны родиться, – нужно приготовить гнездо, чтобы им было где появиться на свет.
Крысята уходят. Любопытство толкает их вперед, вперед, в путь, к открытиям.
В норе становится все меньше еды, и им самим приходится заботиться о пропитании.
Мы, взрослые крысы, боимся ярко освещенного пространства, где нас со всех сторон подстерегают враги. У маленьких крысят, которые совсем недавно были слепыми, со светом не связано никаких неприятных воспоминаний, наоборот – когда в подвале горела лампочка и тусклый свет пробивался сквозь их сросшиеся еще веки, они уже тогда стремились к нему.
И позже, как только веки раскроются и крысята впервые увидят темные стены гнезда, они будут упорно ползти к светлой полоске под дверью.
Оттуда доносятся незнакомые голоса и запахи, оттуда я приношу предназначенный для них корм, поэтому надо выбраться туда как можно скорее, познать яркую, блестящую, разноцветную действительность.
Маленькие крысята выползают, мать хочет остановить их, хватает за загривки и относит назад. Они пищат в бессильной злобе. Первые свои путешествия они совершат с матерью или со мной.