Крысолов
Шрифт:
Все одно к одному, и одно хуже другого. Рубаков, разрыв с Живодером, попытка ареста. А теперь еще чье-то случайное стукачество, обернувшееся двумя трупами…
Одно за другим. Как спички на спину перегруженного верблюда, уже шатающегося и вот-вот готового рухнуть на землю. Словно чья-то злая рука, глумясь, ломает жизнь, втравливая в неприятности…
Глупость, конечно. Рука, терзающая мир… Этакая когтистая лапа, поросшая шерстью… Ну да, как же! Много чести.
Я существую! – сказал человек вселенной. Этот факт, ответила вселенная, не будит во мне чувства
Вселенной до тебя нет никакого дела. Как бы тебе ни казалось, что весь мир против тебя и все только и думают, как бы сделать тебе похуже и окончательно загнать в угол, – это. лишь кажется.
Но совпадений и вправду слишком много. Словно кто-то ведет свою игру, в которую ты случайно попал и получил роль марионетки…
С чего все началось?
С Рубакова. Нет, раньше. Со смерти Старого Лиса. Утром, на заседании у президента, он умер. Вечером об этом было в новостях. А уже утром следующего дня нагрянул Рубаков.
И понеслось. Одно хуже другого…
Только-только выровнялось вроде бы. Только решил, что все идет по плану – пять дней все так и шло! – только показалось, что и дальше все пойдет размеренно и неспешно, без беготни, суеты и спешки… И вот опять. Опять черная случайность.
И чувствуешь себя, как какая-то лошадь, которую собрались загнать до смерти. Только с карьера на рысь перейдешь, вздохнешь без пены – и сразу же словно подстегивают. Да по мягкому месту, да от души…
Стас вздохнул.
За окном было уже сильно за полдень. То странное время, когда середина дня уже явно прошла, но сумерки еще не наступили. Какая-то странная грань, сродни той, что есть между ночью и первыми признаками рассвета…
Непонятная, едва уловимая грань и тем не менее железно отделяющая одну часть дня от другой.
Впрочем, паршивые сны не прошли даром. Какая-то часть мозга трудолюбиво вкалывала всю ночь. План уже был в голове. Пророс за ночь, как шустрый росток баобаба.
Посылать на поиски фермы крыс – это не выход конечно же. На этот раз придется действовать самому.
Только лезть в Пензу сразу нельзя. Персонал “Дубовых домиков” уже опросили, и внешность подозреваемого в убийстве двух гэбэшников известна. Ориентировки разосланы по всей области. А кроме того, не хватало только столкнуться в городе с кем-то из старых ребят Графа, которые легко узнают бывшего дрессировщика.
Придется сделать крюк…
Стас дотянулся до планшетки. Седьмой час вечера, однако. И если учесть, что большинство людей к полуночи закрывают свои магазинчики, то надо поторопиться. В Пензу можно соваться, только изменив внешность. А где ее менять?
До Пригорода слишком далеко. Остается какой-то из более-менее крупных соседних городков. Саратов, например.
– Серый! Просыпайся, соня! Надо пошевеливаться! Стас потрепал Серого за плечико, но тот лишь замычал и плотнее свернулся калачиком.
– Ну ты чего? Сутки напролет дрыхнуть будешь?
А с другой стороны…
Ну, раньше-то понятно. В “Дубовых домиках” его одного на целый день оставлять нельзя было. Выберется из домика, а там какой-нибудь “доброжелатель”
А теперь-то чего его таскать с собой? Только мешать будет. И помогать опознанию. Пусть сидит. Куда он отсюда денется? До шоссе пара верст, вокруг ни души. Да и не пойдет этот южноширотный никуда. По холодной грязи-то, при температуре чуть выше нуля… Вообще из домика носа не высунет.
– Ладно, спи, сурок.
Стас подцепил со спинки стула кобуру с “хеками” и плащ с вешалки, вышел из домика.
Надо еще решить, как именно менять внешность. Кое-что напрашивалось: обрить голову, превратившись в этакого великовозрастного скина. Радикально во всех отношениях. Но слишком предсказуемо. Именно потому, что напрашивается. К этому будут готовы те, кто получит ориентировку. Нет, надо быть хитрее.
Но как?
Ладно, разберемся. До Саратова часа три, будет время подумать.
Обычно когда вздрагиваешь от собственного отражения – это плохой знак.
Но бывают исключения. Иногда это значит, что два с половиной часа были не зря потрачены на походы по брадобреям и магазинам.
Стас замедлил шаги, разглядывая себя в витрину магазинчика. Свет изнутри, оставленный на ночь, мешал, но не фатально.
За стеклом витрины по призрачной улице вышагивал пижон. Этакая истинно арийская белокурая бестия.
Короткая стрижка под Барта Симпсона: жесткий ежик волос, по бокам чуть длиннее, чем в центре. Словно волосы встали дыбом, и тут их отсекли одним ударом широкого лезвия. Обводы головы не круглые, а квадратные. И вместо привычного темного цвета – платиновая краска.
Такая же, как и на бровях. Привычный взгляд карих глаз тоже изменился. Голубые контактные линзы.
Если еще бородку отрастить и тоже выкрасить в платиновый цвет, тогда вообще другой человек. Да почти и не человек уже, а практически заготовка для гвоздя… Но за три часа бородку не отрастишь, а с накладной… Это надо шпионом быть, чтобы сделать накладку реалистичной. А откуда такие навыки? Нет таких навыков. Лишь то, чем мучили на студенческой скамье. Немножко прикладной психологии, вот и все навыки, какие в наличии.
Плащ из тонкой, мягко выделанной кожи. Мерзко, конечно… Когда даже “казаки” заказываешь специально из кевларина, – в три раза дороже обычных, между прочим, – лишь бы не таскать на ногах шкуру трупа, то кожаный плащ – то еще испытание.
Но надо. Нужны именно те детали, по которым ни за что не заподозрят.
Так что к кожаному плащу – еще и безвкусная, бросающаяся в глаза золотая цепочка. И такой же браслет на левую руку. Ярко-оранжевая рубашка. Оранжевый – особенный цвет. В человеческом глазе три вида колбочек, различающих цвета. Оранжевый цвет раздражает их все, причем в редкой для естественной природы пропорции. Глаза невольно скашиваются на этот цвет. Что и требуется. Пусть глаза скашиваются на оранжевую рубашку, лишь бы от лица в памяти остались только пронзительно-голубые глаза и платиновая шевелюра.