Крысы
Шрифт:
Он засмеялся.
– Ты самолюбив, мальчик, - сказал он, - но это не имеет никакого значения. Итак, перейдем к делу. Солеквани говорил, сколько я тебе буду платить? Тебя это устраивает? Хорошо. Возможно, впоследствии ты будешь получать еще больше. Но-одно условие. Ты не будешь задавать никаких вопросов. Все, что я найду нужным, я тебе расскажу сам. Да! Еще. От того, что здесь будет происходить, тебе никакого вреда не будет.
Я спросил, за что же я буду получать деньги и что я должен делать.
– Ничего, - сказал он.
–
Я спроскл, для какого опыта.
– Я хочу сделать из тебя великого футболиста, - сказал он.
Он посмотрел на меня, ожидая, что я скажу. А мне нечего было сказать. Все происходящее казалось мне сном. Я машина гтьно сунул в карман деньги, которые он. протянул мне. Мои деньги за месяц вперед.
– А теперь начнем, - сказал он.
– По ходу я тебе все объясню.
Он отошел в тот угол, где как я предполагал, стоял радиоприемник, и снова включил его- Как по-твоему, - спросил он, - крысам отсюда видно, что делается в коридоре?
Я сказал, что нет. Крысы и вправду не могли видеть коридора. Лаборатория отделялась от него крошечной прихожей.
– Встань в прихожей, - сказал он мне, - и выгляни в коридор.
Я повиновался и увидел в дальнем углу коридора застекленную клетку, в которой сидел большой пушистый кот.
В то же мгновение в лаборатории раздался писк и топот маленьких лапок. Крысы в ужасе метались по клеткам, опрокидывая друг друга.
Oн с удовольствием потирал руки.
– Войди в лабораторию, - сказал он.
Я вошел.
Беготня в клетках сразу прекратилась. Крысы, подрагивая, смотрели на меня.
– Выйди в прохожую.
Я вышел, и снова в клетках началось столпотворение, которое прекратилось только тогда, когда я вернулся в лабораторию.
– Ты понял?
– нетерпеливо спросил он меня.
Я стоял окончательно сбитый с толку.
– Нет, - сказал я, - ничего не понял. Почему эти твари начинают метаться по клетке, стоит мне выйти в прихожую.
– Он не понял! Ты не понял, отчего они беснуются? Да оттого, что они увидели этого КОТA твоими глазами. Все, что сейчас видишь ты, видят и они. Зрительный центр твоего мозга излучает волны, которые принимаются центрами моих крыс. Между тобой и крысами... ну, назовем это радиосвязью, чтобы тебе было понятно, хотя это немножко другое. Теперь ты понял? Нет? Попытаюсь объяснить. С тобой случалось, - спросил он, - такое: например, тебе хочется запеть какую-нибудь песенку, а в это время ее начинает насвистывать или напевать кто-нибудь, находящийся неподалеку? Причем, нельзя объяснить это чистой случайностью, потому что иногда вспоминаешь что-нибудь совершенно несусветное в это время.
Я припомнил, со мной и впрямь случалось такое.
– Ага, - сказал он.
– А не бывало ли, что ты думаешь о чем-нибудь, ведь футболисты тоже думают, а в это время твой собеседник начинает
Это у нас с Евой случалось сплошь и рядом. И я сказал ему об этом.
– Да, - небрежно сказал он.
– Это бывает. Существуют люди, у которых это чувство обострено до крайних пределов. Но существуют и люди, которые заинтересовались этим и даже ставят кое-какие опыты. То и дело слышишь, что поставлен новый опыт по угадыванию мыслей или передаче зрительных впечатлений на расстояние. Скажем, из комнаты в комнату или даже дальше. Но все это случайно и не всегда удается.
Ни один из тех ученых, кто даже ухитрился во всех случаях найти какую-то закономерность, не научился этим явлением управлять. Никто, кроме меня. Я выяснил, что мозг испускает волны, которые могут приниматься иногда другим мозгом. Это явление носит очень случайный характер и, повторяю, только у немногих людей. А я научился направлять эти волны от одного мозга к любому другому, по желанию. Это и произошло, когда ты увидел кота, а крысы почувствовали это так, будто увидели его сами. Теперь понял? На сегодня хватит. А завтра приходи с утра. Займемся делом. Ты станешь настоящим футболистом, хоть я и смыслю в футболе столько же, сколько эти крысы в астрономии.
Ева ждала меня в сквере. Я обнял ее и забыл обо всем: о футболе, крысах и даже о деньгах, что лежали у меня в кармане. Я целовал Еву, и мне совсем не хочется рассказывать, как это было чудесно.
Утром мне открыл тот же старик-слуга. Так же, как и вчера, я прошел в лабораторию.
Он сидел на корточках у клетки и кормил крыс.
– Это глупость, - сказал он мне, - когда утверждают, что самые умные животные-собака, лошадь или обезьяна; вот эти вот зверюшки - самые хитрые животные на свете.
Потом он с ног до головы оглядел меня.
– Надо следить за внешностью, молодой человек, - недовольно сказал он.
– Будущая знаменитость не должна ходить небритым.
Потом он принялся растолковывать мне суть своей затеи.
Он сказал, что предстоит проделать первый сложный опыт, в котором будут участвовать только люди. Я только никак не мог понять, какое отношение имеет все сказанное к тому, что я стану футболистом.
Он кончил кормить крыс в одной клетке и стал мыть руки, не обращая внимания на голодный писк некормленных крыс в остальных клетках.
– Сейчас мы проделаем еще один маленький опыт, - сказал он, - а потом поговорим о главном. Ты пока посиди, досмотри газету.
Я сел за стол, а он, отойдя в угол, щелкнул выключателем. Раздалось тихое гудение, изредка прерываемое шорохами. Внезапно я почувствовал страшный голод, такой, как будто я не ел по крайне мере два дня. Полчаса назад я плотно позавтракал и минуту назад и не помышлял о еде, а теперь у меня от голода стягивало желудок.
Он подошел ко мне.
– Что ты чувствуешь?-.спросил он.