Ксеноцид
Шрифт:
Мама поглядела на Квару. Ее лицо было мокрым от слез. Квара пыталась, только вот никак не могла вспомнить… Видала ли она хоть когда-нибудь маму плачущей?
— Значит, осталась только ты.
— Я? — удивилась Квара. — Ведь это именно ты запретила мне доступ в лабораторию. Помнишь? Это ты отрезала меня от работы всей моей жизни. Так что не ожидай, что теперь я стану тебе приятельницей.
После чего вышла, как и все остальные. Через ночь она шла оживленная. Оправданная. Пускай старая ведьма подумает, пускай убедится, насколько это приятно
Минут же через пять, когда Квара почти что добралась до ограды, когда жар правой мести чуть приостыл, до нее начало доходить, что именно она наделала. Что наделали все остальные. Они оставили маму одну. Позволили ей поверить, что она потеряла не только Квимо, но и всю семью. А ведь это ужасно. Мама просто не заслужила этого.
Квара развернулась чуть ли не на пятке и помчалась в сторону дома. Она уже была в дверях, когда из глубины дома в салон вошла Эля.
— Ее нет, — сообщила она.
— Nossa Senhora, — вскрикнула Квара. — Я сказала ей такие ужасные вещи…
— Как и все мы.
— Ведь она так нуждалась в нас. Квимо погиб, а мы сумели лишь… — Когда она ударила Миро, то…
Изумленная до глубины души, Квара со слезами упала на грудь к сестре. Неужели я до сих пор ребенок? Ну да, ребенок, все мы дети, и одна только Эля может всех нас утешить.
— Эля, неужели только Квимо удерживал всех нас вместе? Неужто, когда он ушел, мы перестали быть одной семьей?
— Не знаю.
— И что теперь?
Вместо ответа Эля схватила ее за руку и вывела из дома. Квара спросила, куда они идут, но Эля молчала. Она только сжимала ее пальцы и тянула за собой. Квара шла, не сопротивляясь. Она не знала, что делать, и, идя за сестрой, чувствовала себя даже как-то безопасней. Поначалу ей казалось, что они разыскивают маму… но нет. Эля не направлялась в сторону лабораторий или какого-то иного возможного места. Цель их пути изумил Квару даже еще сильнее.
Они стояли перед часовней, построенной посреди городка жителями Милагре. Часовня Густо и Циды, их дедушки и бабушки, людей, которые первыми открыли способ удержать десколаду и спасти человеческую колонию на Лузитании. И хотя им удалось открыть средства, спасающие жизни зараженных, сами они умерли. Болезнь вошла уже в слишком развитую стадию, чтобы новые лекарства могли спасти их самих.
Люди почитали их, построили эту часовню, и называли их Os Venerados, еще даже перед официальным объявлением их святыми. Теперь же, когда от канонизации их отелял всего лишь шаг, им можно было уже молиться.
Квара с изумлением поняла, что Эля пришла сюда именно за этим. Она опустилась на колени перед часовней, и хоть Квара и не была столь верующей, она последовала примеру сестры.
— Дедушка, бабушка, молитесь за нас. Помолитесь и за душу нашего брата Эстеваньо. За души всех нас. Пускай Христос простит всем нам.
К этой молитве Квара присоединилась всем сердцем.
— Защитите вашу дочь и нашу мать, защитите ее от… от ее отчаяния и злости. Сделайте
Квара никогда не слыхала, чтобы кто-либо молился таким вот образом. Всегда это были молитвы, выученные на память или напечатанные в книжке. Вовсе не этот потоп слов. Но ведь и сами Ос Венерадос тоже не простые святые или блаженные. Они были нашими дедушкой и бабушкой, хотя сами мы их и не знали.
— Передайте Господу, что хватит уже этого, — продолжала Эля. — Мы обязаны найти какой-нибудь выход. Pequeninos убивают людей. Приближается флот, чтобы нас уничтожить. Десколада пытается убить нас. Дедушка и бабушка, укажите нам выход, а если его не существует, пускай Господь откроет его для нас. Ведь дольше это продолжаться уже не может.
Тишина. Эля с Кварой с трудом переводили дыхание.
— Em nome do Pai e do Filho e do Espirito Santo, — закончила Эля. — Аминь.
— Аминь, — шепнула Квара.
И тогда Эля обняла сестру, после чего они обе зарыдали в тишине ночи.
Валентина была удивлена тем, что на встрече присутствуют только бургомистр и епископ. Что она сама здесь делает? Ведь у нее нет никакой власти, она не выполняет никакой функции.
Бургомистр Ковано Зельйезо пододвинул ей стул. Вся мебель в личных апартаментах епископа была элегантной, но вот стулья должны были быть, на первый взгляд, неудобными. Сидение такое короткое, что для того чтобы просто усесться, человеку приходилось прижимать ягодицы к спинке. Сама же спинка, прямая как тычка, совершенно не учитывала формы людской спины и была такой высокой, что заставляла наклонять голову. Если кому-либо приходилось садиться на этом стуле, ему необходимо было склониться и опереть руки на коленях.
Может так все это и задумано, подумала Валентина. Стулья, заставляющие ее склоняться в присутствии Господа.
Но, может, идея еще даже более тонкая. Эти стулья были столь неудобными, что человеку мечталось о менее физическом существовании. Стулья наказывали тело, чтобы человек возжелал жизни духовной.
— Складывается впечатление, что ты удивлена, — заметил епископ Перегрино.
— Я догадываюсь, зачем господа созвали подобное совещание, — парировала его слова Валентина. — Должна ли я писать протокол?
— Какая покорность, — вздохнул епископ. — Но мне известны твои сочинения, дочь моя. Мы бы согрешили глупостью, если бы не попросили совета в трудной ситуации.
— Советом я поделюсь, — заверила его Валентина. — Только сама я особо больших надежд не питаю. Бургомистр Ковано сразу же перешел к делу.
— У нас масса долгосрочных проблем, — заявил он. — Только вот шансы на их разрешение у нас ничтожны, если мы не справимся с самыми срочными. Вчера вечером в доме Рибейра имело место нечто, что можно именовать как ссора…