Кто ищет…

Скорова Екатерина

— Уходите! — не выдержав, закричала она. — Я никого не хочу видеть!

По ту сторону двери послышалось шуршание, а потом приглушенный топот удаляющихся шагов.

Осторожно, будто ступая по стеклу, Аня подошла к двери. Прислушалась — тишина. Замирая от волнения, открыла замок, выглянула. Безлюдный лестничный пролет с клетчатой плиткой на полу и гнутыми железными поручнями. Взгляд упал на белый листок, валявшийся под ногами. Наверное, выпал из-за ручки двери.

Аня нависла над ним, будто размышляла — брать или нет, а потом молниеносно схватила, беспощадно комкая, и юркнула обратно за спасительную преграду.

«Анна! Можете злиться на отца,

но очень прошу с ним связаться хоть когда-нибудь. Он очень страдает».

Ниже — телефоны и адреса — Московские и Тверские.

Скомкав листок, Аня отправилась на кухню. Выбросить. Нет, лучше сжечь! Еще раз столкнуться с Виктором… Нет! Аня предпочла бы броситься в огонь, чем оказаться с ним рядом. По крайне мере, настоящее пламя должно быть более милосердно, чем геенна стыда и ненависти к самой себе.

Аня села к окну и стала ждать, когда придет Сережа. Угасающее вечернее солнце отползало со двора, и вместе с ним редели мамочки с колясками и карапузами на детской площадке. Вчерашние бабули чинно вышли из подъезда и устроились на скамейке, по-хозяйски оглядывая двор. Аня готова была наблюдать даже за разноцветной кошкой, разлегшейся на капоте разбитой «девятки». Лишь бы не думать ни о чем другом и ничего не вспоминать…

Сергей пришел только к девяти. Вымотанный, понурый, будто работал гладиатором и только что побратался со львом. Аня обрадовано крутилась рядом, как щенок, наконец-то дождавшийся хозяина. Рассказывать было нечего, поесть она ничего не приготовила, поэтому звать на кухню тоже не имело смысла. Осталось только преданно заглядывать в глаза.

— Держи, — Сергей протянул широкий раздутый пакет. — Там паспорт и кое-какие вещи, мобильный.

Аня прижала авоську к груди.

— Ты был у нее? — язык присох к небу.

— Не совсем. Заходил, но Марины не было дома. Думаю, вам лучше пока не видится. Хорошо, если ты уедешь завтра с утра.

— А как же универ? — Аня невольно цеплялась за прежнюю жизнь, от которой у нее ничего не осталось. — Хотя, видеть его… Нет. Но и прогуливать тоже не очень…

— Пиши заявление на академотпуск. Я отнесу. Я взял билеты на двенадцатичасовую электричку до Можайска. Можно и раньше, но хочу тебя проводить, если не против…

— Конечно… Спасибо, Сереж, — Аня поцеловала его в щеку. Только сейчас осознала, что до сих пор комкает листок с Витиными адресами в руках. — Только… Я не поеду в Можайск.

— Как? Тебе надо…

— Да, но я поеду в другое место. Думаю, еще есть родня, которая будет рада меня видеть. По крайне мере, хочу на них посмотреть. А уже потом — к твоей тете.

— Тогда ладно. Ты ела чего?

Аня отрицательно мотнула головой.

— Зря, в холодильнике навалом харчей. Я, собственно, уже отчаливаю — на работу так и не попал, а ты голодом не морись — и так одни глаза остались. Поешь и спать. Да, заявление в деканат напиши, не забудь.

— Хорошо.

Сережа чмокнул ее в макушку и ушел, опять оставив в одиночку разглядывать стены квартиры и изученный вдоль и поперек двор. Аню лихорадило, внезапно вспыхнувшая идея пугала и одновременно притягивала. Конечно, только в мечтах все гладко, но разве от этого люди перестают мечтать?

Новый день настал слишком быстро. Аня не успела стряхнуть остатки дремы, как Сережа уже вез ее в выпрошенной у друга напрокат Митцубисси Паджеро цвета мокрого асфальта. Машина послушно вплывала в виражи, замирала на светофорах. Но Ане казалось, что она едет слишком медленно и в то же время чересчур быстро. Может, потому, что ей самой и хотелось оказаться подальше от бывшего дома, и нет?

Толпы людей, толкавшихся на перроне, смущали ее. Вот что, значит, неделю просидеть

взаперти — начнешь шарахаться от собственной тени. Одергивая себя от желания спрятаться за Сережиной спиной, Аня шла рядом с ним и разглядывала возможных попутчиков. Мужчины, женщины, дети… Бесконечные кутули и сумки на колесиках… Расслабленные и наоборот, напряженные лица… Интересно, как выглядит она? Аня вздохнула. Ей и сейчас не хотелось смотреться в зеркало, не то, что вчера вечером или сегодня с утра…

— Пришли.

Сергей остановился, поставил на асфальт перрона спортивную сумку с Аниными вещами. Часть из них те, что он привез вчера от мамы, другую они купили буквально час назад в ближайшем к дому торговом центре.

— Ты звони, если что. Да и просто так…

Аня прижалась к его груди, потерлась щекой, вдыхая запах, ставший родным.

— Спасибо.

— Я это… Симку тебе новую купил — на себя записал. Но старая тоже в пакете с телефоном — перепишешь оттуда номера, какие посчитаешь нужным, — показалось, или он смутился? Похоже, Сергей не хотел с ней расставаться…

— Я буду скучать, — искренне улыбнулась, а потом, озорно сверкнув глазами, дотянулась до его губ и поцеловала.

Сережа не отпрянул, но и не ответил на прикосновение.

— Иди уже, — натужно рассмеявшись, произнес он и хлопнул ее по попе.

— Иду! Вот прямо не терпится тебе от меня избавиться!

Аня зашла в вагон, устроилась у окна, кинула сумку в ноги. Народу было немного — несколько мужчин в костюмах и с портфелями, бабушки с корзинками и с сумками, одна женщина в легком платье… Через несколько секунд раздался зычный женский голос, объявивший следующую остановку. Сережа не махал на прощание — просто не сводил с нее глаз все то время, что электричка, медленно разгоняясь, отползала от перрона…

— Прощай, — сдерживаясь, чтобы не заплакать, сказала сама себе.

Московские высотки замелькали перед глазами, словно кто-то отматывал назад пленку кинофильма. Вся эта насыщенная суета останется позади, а что ждет впереди — об этом пока не знает никто. Но стоило вылезли из подростковой скорлупы, чтобы узнать это.

Глава 35

Хмурое вечернее небо нависало над головой. Дома подмигивали окнами, возвещая о приходе хозяев. Марина сидела на качелях в соседнем дворе, равнодушно глядя себе под ноги. Суетящиеся над мусорными баками галки, подростки, курившие под козырьком подъезда, мелкий дождик, крапивший крыши припаркованных автомобилей… Ничто не отвлекало ее от безучастного созерцания… Раньше Анюта всегда пряталась здесь от семейных неурядиц. И почему соседский двор казался ей укромным и надежным? А, может, дочка хотела, чтобы Марина поскорее ее находила? Но, видимо, не в этот раз…

Марина не успела догнать Аню, вернее, слишком поздно выбралась от Чагина. От Анютиного пребывания около его дома не осталось и следов, и только переходивший дорогу дед с клюкой указал в сторону, куда убежала «бесстыдная девица». Но это не помогло отыскать ее.

Доблестная же милиция, на которую единственно оставалась надежда, вообще отказалась шевелиться. Едва услышав, что пропал ребенок, голос дежурного на том конце провода оживился, но от подробностей про возраст, только хмыкнул в трубку. Мол, девочка уже взрослая и у них нет времени обыскивать весь округ, чтобы в конце концов узнать, что она в изрядном подпитии явилась домой под утро. Марина потеряла дар речи от подобной наглости, но возмущаться было некому — в телефоне остались только гудки. Звонила и Ане, но с горечью услышала знакомый писк в прихожей — дочкина сумка с телефоном сиротливо пряталась под крючками с пальто и куртками…