Шрифт:
Боб Куросака
Кто во что горазд
По давней традиции семестр начинался в полной неразберихе. Курсовые журналы где-то затерялись; студенты бесцельно бродили по лекционному залу. Время от времени мою лекцию прерывало аханье, и к выходу, краснея, неуверенно пробирался очередной студент, наконец-то сообразив, что здесь читают курс дифференциальных уравнений, а не введение в философию.
Я
Поднялся какой-то студент; обе руки он держал в карманах.
– Профессор, а зачем нам этот курс вообще?
Аудитория тревожно загудела, нервно зашаркала ногами.
– Кто вы такой, молодой человек?
– осведомился я.
– Бэроун, сэр. Фрэнк Бэроун.
– Так вот, мистер Бэроун, по требованию университетской программы все студенты, специализирующиеся в математике, обязаны пройти минимум...
– Это-то я знаю!
– прервал он меня, но тут же поспешно добавил: - Сэр.
Я с улыбкой кивнул.
– Вот что меня интересует, - продолжал он.
– Есть ли хоть какая-то практическая польза от изучения абстрактных понятий? Мне нужно совсем другое: руководство в том, как стать полезным членом общества.
Я сделал вывод, что студент сбежал с философского факультета, но тем временем его низкий грудной голос и уверенные манеры уже покорили всю аудиторию. Прочие студенты ждали, что я отвечу. Я прокашлялся.
– Мистер Бэроун, - начал я, - что вы хотите вынести из университета?
– Еще не знаю, сэр. Я думал, два года учебы в колледже помогут мне выбрать профессию, но они не помогли. Понимаете, мне _не приходится зарабатывать себе на жизнь_.
Он заявил это так же просто, как мы с вами могли бы сказать: "У меня разболелись зубы".
– Откуда же вы берете средства к существованию, мистер Бэроун?
– Да вот, сэр, такой у меня... дар.
– Ах, так, - съехидничал я.
– Очевидно, прикосновение Мидаса?
Тотчас же я раскаялся в своем ехидстве. Лицо Бэроуна побагровело. Он поделился со мной
– Гораздо лучше, профессор!
– воскликнул он.
– Смотрите!
Бэроун повел рукой в мою сторону. Лекторская кафедра бесшумно взмыла вверх и воспарила над моей макушкой. Кто-то вскрикнул. Я обернулся к аудитории и увидел, как Бэроун делает знак хорошенькой сокурснице. В тот же миг она попыталась прикрыть наготу общей тетрадью.
– Мистер Бэроун!
– повысил я голос.
– Достаточно!
– Нет еще, профессор!
Он замахал руками и стиснул пальцы, словно ловил бабочку. Когда он разжал кулаки, оттуда вылетел рой летучих мышей, которые беспорядочно закружились по залу. Студентки с визгом нырнули под стулья.
Надо было остановить Бэроуна. Я набрал побольше воздуху в легкие и загремел:
– Прекратить!
Неожиданно зал стих; все замерли. В напряженной тишине слышался лишь шорох мышиных крыльев да всхлипывание обнаженной девушки. Все глаза были устремлены на меня, даже глаза Бэроуна. Что ж, не ударю лицом в грязь.
Я повел бровью в сторону кафедры, и она мягко опустилась. Быстрый взмах руки вернул девушке одежду.
Я сцепил пальцы и сосредоточился. Потом, разжав кулаки, выпустил соколов. Они очистили воздух от летучих мышей и, вернувшись ко мне в ладони, послушно исчезли.
Аудитория превратилась в сплошной разинутый рот. Надо было разрядить обстановку.
– Есть еще вопросы?
Студенты молча покачали головами. Только Бэроун не шевельнулся.
– Прекрасно. К следующему разу прочтите страницы учебника с третьей по семнадцатую включительно. Решите все задачи на семнадцатой странице. Вы свободны.
Аудитория расходилась медленно. Бэроун, который покидал зал последним, замешкался у двери. Он оглянулся через плечо. На несколько секунд наши взгляды скрестились. Затем, словно приняв какое-то решение, он мрачно кивнул. Зубы его сверкнули в мимолетной улыбке, и он вышел, напевая песенку.
Я перевел дыхание и собрал свои конспекты. Выходя, я посмотрел на часы. 11:30.
Может, успею на следующий автобус - в 1:15.