Кто заставит сердце биться...

Морган Рэй

Впрочем, Майкл же пытается помочь… так, как умеет, пусть несколько топорно, но все-таки помочь. Нельзя было реагировать на его слова так грубо. Он узрел суть проблемы, однако это вовсе не значит, что она готова обсуждать психологию своего сына с первым встречным.

С другой стороны, Чар не складывала с себя вины за случай с календарем… и вдобавок за то, что отказалась поговорить с дядей, — кругом виновата.

Чарин сделала шаг вперед и коснулась его руки.

— Майкл, пожалуйста, позвольте

мне объяснить. В ситуации с календарем.

Он бросил на нее беглый взгляд, затем отвернулся.

— Не нужно. Я принимаю.

— Вы принимаете что?

— Ваши объяснения, я полагаю. — Он завернул крышку бутылки и повернулся к холодильнику, чтобы поставить кетчуп на место. — Я вижу, кому вы отдаете предпочтение, и не нахожу ни одной причины, почему бы этим человеком мог быть я.

Плечи Чар поникли, и сердце сжалось в груди. Майкл ее ненавидит — возможно, она большего и не заслуживает. В конце концов, она и пальцем не пошевелила, чтобы облегчить ему жизнь, а ведь он ее начальник.

— Мне не нравится находиться в таком положении, — раздраженно начала она. — И то, что мне приходится предавать вас.

Он развернулся и посмотрел ей в лицо — глаза холодные и настороженные.

— Не беспокойтесь. Вы не единственный человек в компании, кто может пролить свет на это дело. Мы обойдемся без вашей помощи.

Чарин вздохнула и злобно выпалила:

— Скажите то же самое совету директоров.

— Что вы имеете в виду? — нахмурил он брови.

— Они вызвали меня на заседание завтра.

Майкл смотрел на нее несколько секунд, затем пожал плечами.

— Скажите им, что вы не желаете разговаривать. Прикиньтесь больной. К моменту вашего возвращения дело будет улажено.

Он все еще злился, но выглядел совершенно спокойным — человек, поглощающий свой бутерброд с чувством глубокого удовлетворения. Вода в чайнике вскипела, и Чарин выключила горелку.

— Вас не беспокоит? — спросила она, поворачиваясь к нему лицом. — Я имею в виду вашу роль во всем этом спектакле.

Майкл улыбнулся, но не ответил. Его молчание могло означать как самоуверенность, так и то, что он не опустится до объяснения. Чарин изучала точеные черты его лица, и с каждой секундой сердце наполнялось нежностью. Слишком большой нежностью.

— Майкл, — медленно заговорила она, — что является для вас самым главным в жизни?

Ее вопрос удивил его, заставил задуматься.

— Наверное, карьера, кресло вице-президента, — сказал Майкл наконец. — Долгое время это было моей единственной целью. — Их глаза встретились, и он печально улыбнулся. — Что я имею в жизни? У меня нет жены или двух великолепных малышей, чтобы посвятить им свое время. Остается работа.

Чарин от отчаяния закусила губу: не ожидала, что налицо настоящая трагедия.

Мысли переключились

на ее собственную жизнь. А что важно для нее? Конечно, дети. Однако когда-нибудь они вырастут и уйдут. Слабый голос тревоги прокрался в сердце и бередил душу. И что будет потом?

Она примет жизнь как есть, вырастит детей, как умеет, и выпустит их в большое плавание… а затем будь что будет. У нее есть время подождать и убедиться на собственном опыте, куда заведет ее жизнь. Времени предостаточно.

— Майкл… — Она смотрела, как он спокойно доедал бутерброд, прислонившись к разделочному столу. — Могу я попросить об одолжении?

Легкое движение плечами.

— Никто вас не останавливает.

Она состроила милую рожицу, затем посерьезнела.

— Когда совет директоров выяснит имена женщин, виновных в распространении злополучной фотографии, могу я попросить вас использовать ваше влияние для смягчения наказания? Если сможете.

Он не сводил с нее глаз, но его лицо оставалось таким же непроницаемым, только глаза выдавали напряжение. Наконец он ответил:

— Если мое заявление будет иметь вес, я сделаю все возможное.

— Спасибо. — Она улыбнулась, на душе стало свободно и легко, словно птица выпорхнула из клетки.

И тут раздался телефонный звонок. В доме никого не было: Ханна в магазине, остальные жильцы разбежались по своим делам, поэтому трубку сняла Чарин. Звонок предназначался ей, и, конечно, новости были не самыми приятными. Она стойко выслушала их до конца, повесила трубку и обернулась к Майклу.

— Мой дом пытались поджечь.

— Что? — взволнованно спросил он.

— Не в буквальном смысле, — вздохнула Чарин. — Вы же знаете, сейчас применяют разные новшества при обновлении интерьера. В одной из стен замкнуло проводку, и есть небольшие разрушения. Наш отъезд домой опять откладывается. Ну что за напасть!

— Ваше имущество пострадало? — Майкл выглядел озабоченным.

Чарин издала вздох.

— Не уверена, но мне нужно поехать взглянуть самой. Только Ханны нет, чтоб присмотреть за детьми…

— Я позабочусь о них, — предложил Майкл, отправляя в рот последний кусочек хлеба.

Ее глаза округлились.

— Вы?

Он демонстративно огляделся.

— Да. Больше я никого здесь не вижу.

Голубые глаза продолжали подозрительно ощупывать его.

— Но вы же не любите детей.

Он метнул на нее сердитый взгляд.

— Возможно, я и не люблю большинство детей, но ваши мне нравятся.

Чарин с любопытством поинтересовалась:

— Правда?

— Честное слово. — Майкл посмотрел на настенные часы. — Значит, так: я заберу их на прогулку в город, угощу мороженым. К моменту нашего возвращения вы, должно быть, закончите свой осмотр и вернетесь домой.