Кучер

Кукаркин Евгений

– Что то серьезно?

Фельдшер мнется.

– Черт знает, что там эта подлая пуля сделала, сидит где то внутри, вообще то ранение в живот неприятная штука.

Надо мной склонился Комаров.

– Как себя чувствуете, Петров?

– Хреново.

– Мне уже фельдшер все сказал, я тебя отправлю в Джаркентскую больницу.

– Хорошо.

– В сопровождающие дам Черненко. Его в центр переводят на партийную работу. Так что прощевай.

Больше никто из отряда со мной не простился.

Нудно

скрипит фура. Черненко идет рядом и правит лошадьми, он как всегда, в своих знаменитых обмотках и маузером на животе.

– Кучер, зачем ты так дунган...?
– спрашиваю я его.

– Я те... не Кучер. Ты эту кличку... брось. А бандитов надо уничтожать.

– Это же шла беднота, мы же за нее отдавали жизнь в борьбе с белыми и польскими панами.

– Мы... за коммунизм. Те кто не хочет его строить, должны быть сметены. Классовая борьба... не утихает в нашем обществе и нам нужно всегда быть бдительными...

Боже, что он несет. Одни передовицы из газет. А Кучера действительно несло...

– Вот например, ты, потерял бдительность, доверился прокравшемуся в наши ряды шпиону. Враг не дремлет... Троцкистско, бухаринские...

Это он про кого? Про Лешку? Что же они гады с ним сделали?

– Ты про Коновалова?
– прерываю я его.

– Да. Он осужден, признался во всем...

– Откуда ты знаешь?

Жутко заныл живот. Где глухо пролетали слова Кучера.

– Партия все должна знать. Только партия ведет массы...

Я потерял сознание.

Кучер довез меня до Джаркента уже в критическом состоянии. Бросив фуру во дворе больницы, он сам тихонечко удрал...

Мне сделали операцию и после четырех месяцев лечения, медицинская комиссия признала не годным к военной службе.

1935 год.

Мы готовились к ноябрьским праздникам. В институте дым коромыслом, кругом вывешивались лозунги, готовились портреты вождей, распределялись обязанности среди студентов и преподавателей, кого и что необходимо нести на демонстрации.

– Петров, - тонким фальцетом пищала Раечка, проносясь по коридору, Петров...

– Здесь я.

– Уф, запарилась. Тебя ректор ищет.

– Это зачем еще, ты не знаешь?

– В Алма-Ату едешь?

Раечка, секретарша и поэтому всегда знает все.

– Почему я?
– неуверенно спрашиваю ее.

– Там семинар по проблемам преподавания математики...

Сразу стало легче.

– Лечу.

Ректор толстоватый с заплывшими глазками мужик имел простенький вид, но это была маска. На самом деле, хитрее и коварнее его не найти.

– Петров, - ласково ворковал он, - тут есть вариант поехать в Казахстан. Профессор Воронов неожиданно заболел, Гольдбрайх никак не может найти свой паспорт, только ты и остался, голубчик.

– Если надо, я готов.

– И я так думаю. Надо Петров.

Воронов тут тебе папочку оставил, подготовься к докладу, расскажи там наши предложения. Тебе Раечка командировочную выпишет, деньги готовы, так что давай в путь.

– Но ведь сейчас праздники?

– А девятого Ноября начало семинара. Так что побудь там в праздники, погуляй. Негоже нам, столичным, показывать себя недисциплинированными.

– Поговорите хоть с парторгом, мне поручен портрет Маленкова...

– Это мы все уладим, иди.

Вот так я шестого Ноября сел на поезд Москва - Алма-Ата.

В вагоне-ресторане народа очень мало, только за тремя столиками сидит по одному человеку. Я тоже сажусь у тут мой взгляд упирается в квадратную голову впереди сидящего. Что то знакомое зашевелилось в памяти.

– Черненко? Кучер?

Голова медленно разворачивается и рот раскрывается от изумления.

– Петров?

Полувоенный китель сидит на нем великолепно, глаза еще больше провалились внутрь, а щетка волос упрямо уставилась вверх. Я заметил, что обмотки он сменил на галифе с блестящими сапогами.

– Ты жив?
– с удивлением он смотрит на меня.

– Жив. Почему я должен умереть?

– А мне сказали... Впрочем, я рад что ты жив.

Речь его стала плавней. Видно за пять лет он здорово поднатоскался.

– Чего ты там сидишь?
– продолжил он.
– Иди сюда.

Я пересел к нему. Мгновенно появился официант. Я заказал обед и скромную бутылку лимонада.

– И где сейчас работаешь?
– он с наслаждением поглощает семгу.

– В институте, аспирантом.

– А...

– А ты где?

– В Иркутске, на партийной работе.

– Секретарем райкома?

Кучер улыбается.

– Еще нет.

– Завтра седьмое ноября, а ты в поезде. Что вдруг так?

– У нас даже в праздники работа. Вот послали в Алма-Ату проверить работу пропагандистских органов.

– А куда Голощекин исчез?

Кучер мрачнеет.

– Враг он оказался, троцкист, перевертышь.

– Нашего начальника Комарова то помнишь? Не знаешь где он?

– С заставы перевели комендантом в Сызрань. Больше ничего о нем не знаю.

Мы перекидываемся вопросами.

– А ты зачем едешь в Алма Ату?
– спрашивает он, аккуратно вытирая рот салфеткой.

Черт возьми. Да он еще и прилично может есть.

– У меня общесоюзный семинар математиков.

– Ого, здорово растешь. А где остановишься в городе?
– продолжает допрашивает он.

– Не знаю, куда определит оргкомитет, но наверно в гостиницу на праздники не попасть.

– Это точно. Хочешь, я без вашего оргкомитета все устрою?

– Устрой.

– Добро. Поедем с вокзала со мной и ты увидишь, как я все сделаю.