Кучум
Шрифт:
— Делай что хочешь, — Алей махнул рукой, собираясь идти дальше.
— Это не все, — удержал его Карача-бек, — я знаком с семьей сотника Янбакты…
— То еще кто такой?
— Он ближний человек Мухамед-Кула?
— Ну и что? Ты хочешь вырезать его семью?
— Зачем так… Я поступлю иначе. У него есть старший брат, который будет нам обо всем докладывать. Пошлю к нему своего человека и передам, чтоб он ехал в лагерь к Мухамед-Кулу.
— Скажи-ка, визирь, — взглянул на него царевич, — а ты сам никогда не мечтал стать ханом Сибири?
— Как
— Вот и помни об этом. — Алей вырвал руку из цепких пальцев визиря и пошел дальше, не оглядываясь.
— Зря ты со мной так, — прошептал зловеще ему вслед Карача-бек, — как бы не пожалел. Ха-а-ан! — с презрением произнес он и сморщился.
Мухамед-Кул вместе с поджидавшим его преданным Янбакты и двумя десятками охраны прямо из ставки Кучума направился в улус своего друга Айдара, а затем без промедления разыскали Дусая.
— Наш хан стал чересчур стар и нерешителен, — объявил им Мухамед-Кул, — я вышел из-под его подчинения и набираю собственное войско. Скажите, вы мне друзья?
— Конечно, почему ты спрашиваешь, — не раздумывая, ответил Айдар.
— Можешь не сомневаться, — поддержал его Дусай.
— Но надо набрать не одну сотню, чтоб одолеть русских?
— Вы же пошли за мной, пойдут и другие. Многие князья недовольны Кучумом.
— Тебе решать, — согласился немногословный Дусай.
Через неделю к ним присоединились еще пятеро князей и под началом Мухамед-Кула собралось две сотни воинов. Они ехали по замерзшему руслу Иртыша и уже проехали Абалакскую гору, когда ехавший впереди Янбакты предупреждающе поднял руку.
— Что случилось? — подъехал к нему Мухамед-Кул.
— Следы, — указал тот. Впрочем, тот и сам заметил цепочку следов, спускающихся с горы к реке.
— Прошли пешие, не больше двух десятков человек.
— Ты думаешь, это были русские?
— Скоро узнаем, — ответил сотник. — Надо отправить часть нукеров, чтоб обошли их вдоль берега, отрезали путь назад.
— Айдар, — скомандовал Мухамед-Кул, — возьми полсотни и быстро вдоль берега. Мы чуть подождем и погоним их на тебя.
Проехав еще немного по льду реки, Мухамел-Мухамед-Кулразличил вдали фигурки людей, суетившихся возле большой проруби. "Рыбки им нашей захотелось, — злорадно подумал про себя, — сейчас накормим рыбкой, погодите чуть…"
Казаки, что без разрешения атамана отправились на рыбалку, слишком поздно заметили отряд Мухамед-Кула, летящий на них. Они не взяли с собой ни панцирей, ни кольчуг, понадеявшись, что Кучум со своим войском давно не тревожил, не показывался в этих местах. Теперь, побросав сети и свежую рыбу, они бросились к берегу, стремясь уйти вверх по крутоярью, но и оттуда навстречу им выскочила полусотня Айдара, завернула обратно. Казаки заметались, падая под ударами сабель, вяло отбиваясь. Всадники окружили их плотным кольцом и, выкрикивая ругательства, секли по одному,
— Сигнал вроде как подает кто? — указал Янбакты. Казаки на всякий случай оставили на гребне холма дозорного, который должен был подать в случае опасности условный знак дозорным в Кашлыке, но пока он искал хворост, разжигал, с его товарищами все было кончено. В Кашлыке заметили сигнал и быстро выслали в сторону Абалака две сотни. Айдар первым увидел цепочку людей, спешащих к ним навстречу.
— Казаки! — крикнул он громко, — Много их. Сотни две будет.
— Вон и поверху идут, — кивнул Дусай на вершину холма.
— Может, лучше будет отойти? — предложил Янбакты осторожно.
— Ни за что! — Мухамед-Кул, разгоряченный и обрадованный легкой победой, погнал коня вперед, размахивая саблей. Остальные, растянувшись, скакали следом.
Первыми выстрелами казаки свалили нескольких всадников, а прорвавшихся встретили плотным строем, выставив вперед копья и бердыши.
— Держись, ребята! — кричал Иван Кольцо, клокоча от ярости. Ему слишком поздно доложили, что станичники из его сотни захотели побаловаться свежей рыбкой, но было поздно, и сейчас он с холма увидел их изрубленными.
Первым ранили горячего Айдара, и он упал на лед, схватившись руками за окровавленное лицо. Нукеры кинулись к нему, чуть оттеснили казаков, положили князя на коня и вывезли из сечи. Дусай бился молча, стараясь пробиться к голубоглазому казаку, отдающему команды. Но его ударили копьем в грудь и острие прошло меж пластин панциря, достало до сердца. Мухамед-Кул поднял коня на дыбы, закричал, как будто ранили его самого, и, рассыпая удары направо и налево, с трудом вырвался из кольца пеших казаков, огляделся.
Казаки стояли плотно, плечо к плечу, и продвигались вперед шаг за шагом, умело прижимая его нукеров к берегу, где снег был глубже и кони вязли в нем. Кони вздрагивали, пятились, всадники в сутолоке мешали друг другу, команды никто не слушал.
— Отходить надо, — крикнул прямо ему в ухо Янбакты. Мухамед-Кул дико глянул на него, словно не узнал, и указал рукой на казачьи ряды:
— Там Дусай! Они убили его! Убили!
— И Айдар очень плох. Ему раскроили саблей череп. Едва дышит. Надо отходить. Мы еще доберемся до них.
— Ни за что! Умру здесь, но не отойду! — Мухамед-Кул огрел коня нагайкой, тот взвился, прыгнул вперед, но его остановили нукеры, которые без приказа начали отходить назад.
— Куда?! — кричал Мухамед-Кул, хлеща нагайкой по лицам, по спинам, стараясь повернуть их обратно. Но кто-то вырвал у него из рук нагайку и увлеченный общим потоком конь поскакал прочь от места схватки. Вслед им прогремели последние выстрелы, но вскоре они были уже в безопасности, укрывшись за стволами разлапистых талин, росших вдоль берега.