Кучум

Софронов Вячеслав

— По делу мы тебя, отец Зосима, звали… — начал осторожно Ермак. — А дело серьезное и решать его непременно сегодня надобно, чтоб завтра знать, как поступать дальше. Думаем, как дальше быть: то ли обратно на Русь подаваться, то ли тут зимовать…

— Коль зимовать, то бой принимать надо? — спросил отец Зосима.

— А как же? Или мы хана Кучума одолеем или он нас.

— Даже если обратно подадимся, то он все одно нагонит, с миром не отпустит.

— Само собой…

— Чего же тут думать? Лучше с честью живот положить за веру, чем с позором помереть или замерзнуть где. Укрепим себя молитвой и с Божьей помощью одолеем басурманов.

Ермак видел, как просветлели лица

Михайлова, Мещеряка, посуровел Кольцо, тяжело вздохнул Брязга. Лишь таким же беспристрастным остался Савва Болдырь, а Никита Пан сморщился и смотрел куда-то в сторону.

— Благослови нас тогда, батюшка, — поднялся Ермак и первым подошел под благословение. Следом за ним встали и другие есаулы.

Когда отец Зосима ушел, то Иван Кольцо, Чуть помявшись, спросил:

— Выходит, завтра и начнем?

— Рано, — не согласился Савва Болдырь, — пристали казаки. Да и оглядеться не мешало бы…

— Ну, коль все за одно дело взялись, то и я с вами, — широко улыбнулся Никита Пан, будто и не было стычки меж ними. — Об одном прошу: пустите меня с моими казачками в дозор. Переплывем на ту сторону и все высмотрим, выглядим. Без разведки никак нельзя.

— А не сбежишь? — полушутя поинтересовался Мещеряк.

— Сам не сбеги. Не таковский я, чтоб пятки салом мазать, когда другие драться станут. Никогда еще Никита Пан из драки не бегал, друзей не бросал…

— Поутру и плыви, — согласился Ермак. — Только тихо, чтоб не переловили вас там по одному.

— И не сумлевайся, атаман. То мне хорошо знакомо. К утру снег стих и начал таять. Солнце пробилось сквозь толщу туч лишь к полудню, но вскоре опять небо плотно затянулось снеговым тяжелым пологом. Тогда и показались узкие лодки-долбленки, приблизившиеся к берегу, где отдыхали казаки. Но в протоку входить они не решились, а сновали вдалеке, словно дразня казаков.

По тяжелым теплым одеждам Ермак признал в них остяков, верно, пришедших на подмогу к Кучуму. "Плохо, значит, дело у хана, коль даже их призвал", — усмехнулся про себя. Ему хорошо было известно, какие воины из остяков. Они смелы лишь в глухой тайге, а выйдя на чистое место, пугливы и осторожны.

— Атаман, дозволь проверить их, — кивнул в сторону ближних лодок Черкас Александров.

— Отдыхал бы… Все тебе неймется…

— Ночь длинная, отдохнем, — показал тот белые крепкие зубы. — Мы мигом. Пужнем их и обратно.

— Только на тот берег не суйтесь, — погрозил пальцем Ермак.

Казачий струг сперва осторожно двигался вдоль берега, а потом круто повернул на середину реки, и гребцы дружно налегли на весла. Александров выбрал самых молодых и дюжих, и струг летел, оставляя за собой широкую расходящуюся от кормы полосу. Долбленки какое-то время стояли неподвижно, а потом дружно рванулись к противоположному берегу, сгрудились. Тогда казаки бросили весла, подняли пищали, и грянул залп. Ветерок отнес серое облако порохового дыма, и все увидели две перевернутые долбленки. Несколько лодок успели пристать к берегу, а в остальных остяки легли на дно, напуганные выстрелами. Казачий струг опять набрал ход и перевернул носом еще две лодочки. С берега в них полетели стрелы. Со струга ответили выстрелами. Но вскоре они развернулись и медленно поплыли обратно, демонстрируя свою силу и уверенность.

— Чего ж языка не взяли? — спросил Черкаса Матвей Мещеряк.

— Да зачем он нужен? Не захотели мокрошубного из воды тащить. Веслом по башке тюкнули и… готов. Может, еще сплавать? Тогда на берегу сухенького возьмем, — задорно предложил он.

— Хватит, — остановил его атаман. — Порезвились и будя. Силы копи для боя.

Ночью приплыл Никита Пан с двумя десятками казаков, что ходили с

ним на ту сторону. Он рассказал, что войско Кучум собрал большое. Сотен десять, никак не меньше, и подходят еще. Видели они, что внизу у самой воды стаскивают в одно место тяжелые бревна, готовят засеку.

— А еще, — добавил Никита, — есть у них и две пушечки наподобие наших. Откуда они их взяли, и ума не приложу.

— Пушки? — удивился Ермак. — Быть не может!

— Точно говорю. Сам видел и другие казаки тоже.

— Худо это. А кони у них где?

— Да там же, неподалеку. Где им быть…

— Подобраться к ним трудно?

— Коль во время боя, то не очень, — понял Никита мысль Ермака. — Я уж там присмотрел ложок, где укрыться можно.

— Завтра и поплывешь туда с полусотней. Еще день стояли казаки, копя силы, готовили оружие, отсыпались. Ночью Никита Пан с полусотней казаков на двух стругах тихо, без единого всплеска ушли снова на ту сторону. А утром Ермак сам проплыл по середине реки, осматривая холм, где во множестве чернели фигурки людей, виднелись шатры, шел дым от костров. Разглядел он и засеку из наваленных бревен. Верно, основные силы Кучум оставит здесь, у берега. Тогда он и решил, что ударить лучше всего будет в двух направлениях: по засеке, отвлекая внимание, а другой половине казаков взобраться сбоку по крутому обрывистому берегу наверх холма. Но было велико искушение ночью добраться до Кашлыка и занять его. Правда, тогда Кучум обложит городок, перекроет все выходы…

"Нет, — решил он твердо, — будем драться в открытую. Сила на силу. Иначе нельзя…"

Ранним утром казаки встали на молитву. Отец Зосима, закончив службу, окропил сотни святой водой и все один за другим стали подходить под причастие, целовать крест, получая по малому кусочку просфоры, захваченной батюшкой еще из строгановского городка. В прошлый вечер к отцу Зосиме тянулась длинная очередь желающих исповедоваться накануне боя, и батюшке почти не пришлось спать. Но он непременно хотел плыть со всеми вместе, не желая оставаться с кашеварами на этом берегу. Лишь когда Ермак объяснил ему, что сюда будут переправлять раненых, то согласился.

Наскоро перекусив, сели в струги и пошли на выход из протоки. В воздухе порхали редкие снежинки, холодный ветер дул в спины, но парусов не ставили. С противоположного берега доносились гортанные выкрики, рев труб и редкие удары в тяжелый барабан.

— Ждут не дождутся, — крякнул посиневшими от холода губами Гришка Ясырь. — Винца бы сейчас для сугреву…

— Чего ж не оставил про запас, — усмехнулся в ответ Ермак.

— У Кучума попрошу, — отозвался тот. Еще издали Ермак увидел темную массу лодок-долбленок, выплывающих из-за холма. На середину реки они не шли, держась ближе к берегу. Он подал сигнал Черкасу Александрову:

— Отгони-ка их, чтоб не путались тут. Тебе это дело уже знакомо.

Два струга пошли навстречу долбленкам остяков, обходя их со стороны реки, отрезая путь назад. Остальные струги растянулись в боевую линию, держась плотно один другого. На холме началось оживленное движение, некоторые стали спускаться вниз, спеша на помощь воинам, укрывшимся за засекой. Ермак махнул рукой, чтоб подплыли поближе, на ружейный выстрел.

— Целься в головы! — крикнул казакам. Громыхнули выстрелы с первых стругов. Эхо покатилось над рекой и, ударившись о подножие желтого холма, отразилось, пролетело над стругами, понеслось дальше. С берега посыпались стрелы, но, не долетая до казаков, падали в воду и, булькнув, уходили на дно. Ермак прикинул, сколько воинов может скрываться за засекой. Выходило, что не меньше двух, а то и трех сотен. Выкурить их оттуда будет нелегко. Нужна какая-то хитрость…