Куда идем мы…

Нестеров Вадим

А потом добавил:

— Только пещеру приступом брать я все равно не пойду. Я лучше здесь, в сторонке, в тенечке посижу.

Псих хмыкнул.

— Говорю же — ветреная ты свинья. Ну сиди-сиди.

И, прихватив за шкирку тушу тигра, обезьян пошел ко входу в пещеру.

Подойдя к воротам, он бросил труп и громко крикнул:

— Эй, как тебя там? Соболь! Ну так что — ты выйдешь уже наконец? Или так и будешь своих шестерок на убой посылать? Харе труса праздновать, выползай уже. Дедушка тебе даст мастер класс. Первый урок бесплатно, торопись, пока халява. Давай-давай, я тебя не больно убью — раз и готово!

Минут через пять дверь в пещеру открылась и оттуда вышел воин в сияющих золотом доспехах и с трезубцем в руках.

Это

был князь Желтый Соболь.

— Зачем ты убил моих людей, Саид? — закричал он и захохотал. — Джавдета нет в Сухом Ручье, а твой приятель у меня. И вряд ли ты его увидишь, потому что скоро сдохнешь!

И князь, применив ту же абилку, что и Жир незадолго до этого, в один миг оказался рядом с обезьяной.

— Вилы в бок! — патетично воскликнул он и ударил трезубцем.

Но Псих был настороже и заблокировал удар. Сталь зазвенела об сталь и посох с трезубцем начали петь вечную песню боя.

Это была славная битва!

Нет, не так.

Пожалуй, это была даже эпическая битва. Из тех, о которых потом рассказывают вечерами у костра под реплики: «Да ты гонишь!».

Соболь, похоже, наконец-то нашел себе равного соперника — на каждый его выпад, каждый финт и каждое заклинание Псих отвечал адекватно — своим ударом, своим приемом и своим колдовством. Оружие пело высоким дискантом стали, противники кружили друг против друга как мотыльки, поднимаясь по воздуху все выше и выше, а зрители только задирали головы и таращили в изумлении глаза.

Жир смотрел на бой, затаив дыхание. Как опытный воин, он мог оценить запредельность мастерства, демонстрируемого обоими дуэлянтами. И он был не один — полюбоваться уникальным зрелищем из пещеры высыпали все бандиты, свободные от вахты. А кухонный мальчик, в промежутках между выносом помоев и чисткой картошки мечтавший стать бардом, даже сложил потом стихи об этой легендарной битве:

Великий гнев обоих охватил, Их пыл с ударом каждым разрастался, Один за гибель тигра мстил, Другой за жизнь приятеля сражался. Волшебный посох на расправу скор, Но вилы отбивают нападенье, Один из них — защитник местных гор, Другой — хранит буддийское ученье. Так два богатыря в бою сошлись, И бьются в тучах пыли, ввысь летящей, Сверкает обод посоха, лучист, Стальные вилы остры и блестящи. Здесь участь неизбежная грозит Не медля увидать владыку ада, Тому, кто вмиг удар не отразит Иль нанесет удар не так, как надо; Но каждый веру в свой успех имел И полагал, что враг ему не равен, И трудно разобраться — кто был цел, А кто в смертельной схватке этой ранен [3] .

3

Стихи

А. Рогачева, автора классического русского перевода «Путешествия на Запад».

Действительно — в какой-то момент оба дуэлянта начали взвинчивать темп, и ни один не желал уступать. Их движения ускорились настолько, что неискушенные в воинских искусствах зрители просто перестали считывать рисунок боя.

Псих понял, что пришла пора домашней заготовки — против этого козыря Соболь точно не выстоит. Не в людских это и не в демонических силах — в этом Псих был уверен.

— Трио! — крикнул он и щелкнул пальцами.

Сразу же после этого обезьян разделился натрое — от него отделились еще две фигуры, каждая из которых с яростью набросилась на Желтого Соболя.

Глава бандитов был опытным бойцом и мгновенно понял, что против троих он не выстоит и пяти секунд. И выложил свой припасенный козырь.

— Желтый ветер! — крикнул он.

После чего одним прыжком разорвал дистанцию с противниками, повернулся к ним лицом, трижды раскрыл рот и с силой выдохнул из себя воздух. В тот же миг подул Желтый ветер.

Это был ветер неимоверной силы.

Он сдул двух фальшивых Психов, как будто они были тополиным пухом. Настоящий же обезьян согнулся вопросительным знаком, выставил руки с зажатым в них посохом перед собой и медленно, по шажку, двигался против чудовищного напора воздуха. Это казалось невероятным, но он действительно шел вперед!

В глазах Соболя мелькнула паника, и он, набрав полную грудь, подул еще сильнее. С Психа сорвало рясу и вроде как даже принялись отлетать клочки шерсти — лишь золотой обруч Гуа непоколебимо держался на голове.

Но силы небеспредельны ни у людей, ни у демонов. В какой-то момент Псих остановился, потом его начало потихоньку сносить назад. Приободрившийся Соболь добавил напора и наконец сломал противника — Псих рухнул и его тело изломанной куклой улетело куда-то в сторону леса.

— Блин! — в сердцах ударил кулаком по земле свиноид.

— Ура!!! — восторженно заорали бандиты, обнимаясь в ликовании, хлопая в ладоши, свистя и подбрасывая в воздух шапки. — Победа! Оле-оле-оле-оле!!! Монашек просрал! Оле-оле-оле-оле!!! Наш Соболь победил!!!

Желтый Соболь вскинул обе руки вверх, словно Тайсон на ринге, нокаутировавший соперника. Он ликующе потряс руками, потом эффектно покрутил в воздухе трезубцем и начал медленно, по ступенечке, спускаться по воздуху.

Атаман наслаждался триумфом.

Желтый Соболь в очередной раз подтвердил свою непобедимость. Но в этот раз победа далось ему, пожалуй, тяжелее всего. Бледное, без кровинки, лицо, капли пота на висках и подрагивающие пальцы были лучшими свидетелями высокого класса соперника.

Когда он спустился на землю, к победителю хлынула ликующая толпа. Бандиты схватили своего атамана и принялись качать. Потом от избытка чувств подняли его на руках, сделали два круга по поляне перед входом в пещеру и лишь после этого поставили его на ноги.

— Да ладно вам… — млел от удовольствия растроганный атаман. — Да что такого вообще случилось? Подумаешь, монаха отоварил…

Вдруг Соболь, явно что-то вспомнив, встревоженно завертел головой:

— А где свинья? — спросил он.

Бандиты заозирались.

Жира нигде не было.

Где-то в Архаринском секторе Амурской локации,

на берегу речки Сидоренкин ключ

49°43' с. ш. 130°16' в. д.

— Вот ты где! — заявил продравшийся сквозь кусты свин, выходя на берег речушки. — Еле нашел тебя. Ты как вообще, живой?

Псих, сидевший на корточках на берегу и умывавшийся, даже не повернулся.