Кукиш прошлякам
Шрифт:
— Чем не Пушкинский анекдот?!
Соперничает с Брюсовым еще наш мелодичнейший, музыкальнейший, неподражаемый Блок:
«О, сколько музыки у Бога» (убогая музыка!)И грозен в юные года (вьюные года)И я в просвете (няв…)В их сияиьи бесконечном…Сочетанье ли тенейУтек, подлец! Ужо постой……поскользнуласьИ(сравни у Лермонтова: и безпечна, как они)
Как и жить и плакать без тебя Дни становятся корочеЖилы медленнее бьются…«В литературном отношении Блок был просвещенный консерватор… английский консерватизм лордов» (О. Мандельштам).
Известна эта — страшно сказать — «просвещенная жандармерия»! Для нового — «не пущать», а сами тайно словоблудят под видом служения высшим идеалам и просто безовсяких…
А вот парнасец Гумилев:
Я-б наверно, повалившись на земь…Я один и перо в рукеИ купы царственные ясени и букА вот монахиня Ахматова… но пощадим ее женскую стыдливость, кстати многие сотни примеров из этих авторов приведены в моей книге «Малохолия в капоте».
Хороши недавние премьеры, когда их неумелые строчки нельзя ни в каком обществе вслух произнести!
Какой же там символизм и Маркс с Марсом, когда и двух простых слов связать не умеют.
И еще все время толкуют о Пушкине, а тот так был чуток, что отдаленнейший намек на смешной сдвиг, его отпугивал:
«Нет ничего легче поставить Равна грузинка красотою.но инканр… а слово грузинка тут необходимо» (Пушкин письма). Впрочем шаловливые сдвиги были и у него..
А вот как Белый подпал под влияние футуристов:
Голубоглазый гимназистик, —Взирает в очи Сони Н-ой,Огромный заклокочив нлочень;Мне блещут очи, очень, очень —Надежды Львовны Зориной.А вот что печатал В. Хлебников еще в 1912 г.
Наш кочень очень озабочен:Нож отточен точен очень!— оказывается, не влияние футуристов, а плагиат у них!
А кто не узнает Хлебниковского «влияния» в строчках из «Котика Летаева»^ «Зензею зензеял комар: зазиньзинькал мне в уши; меня понесли на диван-зевачом».
А у Хлебникова:
Пинь-пинь-пинь!ТарарахнулЗевач навеян смехачом Хлебникова. Даже Смешонков, Смехов и Смешков утащил у Хлебникова и подкинул в свою «Офейру». Таких влияний бесконечно в «Котике Летаеве», кстати вообще подражательном. Хотя бы в своем скучнейшем и несуразнейшем размере: весь «Котик» написан… гекзаметром! Каково это для прозаического романа? — например «Братья Карамазовы» в гекзаметре — это был бы самый неуклюжий гроб от которого на 3 версты несло б скукой, трухой и молью!
Вот как написан весь «Котик»:
Мама встретила, двери открыв, Ангеликою:Крыльями шали накрыла, и — плакала вместе со мною— Мой миленький, маленький: ты уж прости, Христа ради!Гегзаметром написаны «Офейра», «Возвращение на родину» и др.
Все, что выдумывает сам Белый, воистину смехотворно — и применение размеров и неологизмы:
Стекло пенснэйное проснется,Переплеснется блеском искр.— Пенснейное — более слякотного сюсюкающего и пахнущего дождливой псиной слова не придумаешь! И опять любовь к ени.
(Смотри мою книгу: «Тайные пороки академиков»),
Или вот его самостоятельные строки:
И я к груди земли приник…На нас тела, как клочья песни спетой……каменные духи (едоки?!)…Серые сосны и пни…Так и я: в ветер-смерть…(Такия — брат Сакия-Муни?!)Вязнущий Белый пытается схватиться за трафаретные
Облака — фимиамы… (покури, покури!)Из моря слез, из моря муки.Дальше конечно лезут «руки», «час—алмаз», «очи—ночи» и прочая труха и графомания!..
В 1913 г. о стиле Белого я писал: «бесконечная канитель Белого» — теперь после его распыленных офейр и эпопей, прозаических гекзаметров и непережеванных плагиатов кажется это можно сказать определенно и безошибочно!
Все это только о стиле!
Можно, конечно, многое сказать о дурного тона расточительности, нецелесообразности, неуклюжем разворачивании сюжета, чрезвычайной ритмической бедности и о прочих прелестях хваленой симфонической композиции прозы Белого — но это в наши задачи не входит.
Доказывать же, что Белый лучше или хуже, скажем, Пильняка, такая же непроизводительная трата времени, как с пеной у рта спорить, что лучше: — быть повешенным или удавленным?!
Мистика символистов кончилась трагично, к ним применимы слова поэта А. Чачикова:
Проезжий фокусник увез мою жену,Влюбленную в египетские тайны,И каждый раз, гадая на луну,Твержу я: Господи, ужели то случайно?!.Нет, истинная поэзия от них ушла навсегда и не случайно!..