Кукла колдуна
Шрифт:
"Я недавно понял, как ты похожа на фурий. Магией, внешностью, глазами. Только в тебе будто свет, а в них тьма".
Арилейна грустно улыбнулась и ответила:
"Это в них сейчас тьма. А прежде была просто тень…"
Уже тогда она поняла, что любая магия фурий может быть перевернута. Любым заклятьем можно воспользоваться и фее. Две ветви одного народа, превратившиеся в смертельных врагов из-за какой-то давно забытой глупости. Единое прошлое, история, магия.
Уже тогда Ари поняла, как колдовать и перемещаться. А скоро смогла применить прочитанное на себе.
В этот момент Дайрен вздрогнул.
Так проявлялась тренированная годами чувствительность к заклятиями фей. Последний раз он испытывал это ощущение перед тем как поймать брата Арилейны вместе с остальными членами отряда Чернокрылых. И это означало только одно. Либо в окрестностях Сумеречного крыла появилась ещё какая-то приблудная фея, либо Арилейна, забери ее мрак, начала серьезно колдовать!
Зачем? Зачем ей это нужно?
Похоже, тут вариантов вообще не было: она специально привлекала внимание.
Обдумывание всего этого заняло у рыцаря мрака не более нескольких секунд. За остальные полминуты он успел одеться и выудить из кармана штанов густо-фиолетовый камень на цепочке. Провернул какой-то простенький механизм в креплении, вызвав сноп искр.
Мужчина закрыл глаза, концентрируясь на том месте, куда переместилась девушка. Хоть и очень слабо, но он чувствовал ее с того самого момента, как только она исчезла. Перемещение — довольно сильное колдовство и отследить его не слишком сложно. Тем более для него. В этом Дайрен был лучшим. Он безошибочно определял направление и расстояние, на котором появлялся энергетический след эфира. И сейчас мужчина уже знал, где находится фея. К сожалению, так близко от дворца царицы не он один хорошо чувствовал магию. А значит совсем скоро рядом с его Арилейной будет весь отряд Чернокрылых.
Дайрен стиснул зубы, обещая себе что-нибудь придумать. Но пока ничего не приходило в голову.
Хрустнул в руке и окончательно раскололся камень на цепочке.
И в следующий миг перед мужчиной уже открылся крохотный темный портал, имитирующий сияние фурий. В него он и шагнул, не теряя больше времени, отчаянно боясь, что уже поздно. Что его фею уже ничто не спасет.
Глава 19
Сияние вынесло меня в сады Медуз. Собственно, точно туда, куда я и планировала. Прямо к молочно-голубой, грустной фигуре моей матери. Я подошла поближе, коснувшись рукой статуи.
Теплая. Такая теплая, что почти горячая. Гладкий камень разогрелся на слепящем солнце, сохраняя температуру. Так легко было представить, что вот-вот скульптура оживет, и я снова увижу жизнь в темно-серебристых глазах.
Конечно, эта женщина не помнит меня. Не знает. По виду она ненамного старше, чем я сейчас. Может, на пару лет. Только в застывшем взгляде тоски гораздо больше.
Я задумалась.
Что она чувствовала, когда попала в плен? Каково ей было знать, что совсем скоро она погибнет, а двое ее детей останутся совсем одни где-то в глухом лесу? Четырехлетняя девочка и мальчик, которому всего два. Наверняка она думала, что мы вот-вот последуем за ней, умрем, только совсем иной смертью. От голода, холода или любой другой опасности.
Мне
— Прости, — сказала я тихо и села на скамейку, рядом с которой стояло каменное изваяние. — Мы выжили, но сегодня мне придется добровольно сдаться фуриям. Вряд ли ты хотела бы, чтобы я бросила Кэла.
Статуя ничего не ответила. Все также смотрела в сторону, грустно наклонив голову.
— Я бы и тебя не бросила в беде, правда. Но мне было всего четыре, — продолжала я, глядя сквозь пространство. — Если ничего не получится, попрошу царицу, чтоб поставила наши статуи рядом, ты же не против?
На лице мелькнула улыбка. Если бы кто-то видел меня сейчас, наверняка, ужаснулся бы от того, какая она вышла кривая и ненатуральная.
Мама естественно ничего не ответила. Но теперь мне почему-то казалось, что она вот-вот заплачет.
Я отвернулась и закрыла глаза.
Это было ужасное место. Солнце заливало белоснежные тропинки между высоких кустов арании, благоухающих сладким ароматом, пестрящих темно-бордовыми цветами. Голубоватые статуи как ничто другое прекрасно вписывались в обстановку, подчеркивая баланс оттенков. Розовый, изумрудный, голубой, снежно-белый. Удивительная, застывшая красота. Но каждая секунда, проведенная здесь, словно отравляла душу. Тоска так сильно сдавливала сердце, что хотелось перестать дышать.
— Теперь пора, мама, — проговорила спокойно, больше не глядя на бесчувственный камень.
Встала, сделала пару шагов, протянув вперед руки. Развернула их ладонями вверх, ощущая легкую щекотку эфира.
Аметистовый дым окружил пальцы, начал сплетаться в струйки, а затем — в косички простенького, но настоящего заклинания.
На середине ладони закрутился спиралью маленький вихрь. Перевернутый конус, разбрасывающий в разные стороны искры эфира. Красивое, но почти бесполезное волшебство.
Впрочем, сейчас оно имело одну единственную цель — привлечь внимание фурий.
Шли секунды, которые я тщательно отмеряла в голове ударами собственного сердца.
Страшно.
На ладонь села первая бабочка, привлеченная магией. Вторая — уже кружилась сверху, взмахивая над воронкой крупными белыми крыльями. Вот и ещё одна особенность этого колдовства.
Говорят, много веков назад самые старые феи умели создавать бабочек прямо из эфира. Точно также, как выращивать цветы в самой бесплодной почве.
Я даже в теории не понимала, как это возможно. Как создать из магии что-то живое и дышащее? Наверно, надо быть невероятно сильной волшебницей.
Впрочем, сейчас это были пустые размышления.
Я глубоко вздохнула. Можно было бы сказать, что так страшно, как в этот момент, мне не было никогда. Но это неправда. Много лет назад, когда мама прятала нас в лесу, целовала в последний раз, а я чувствовала на своих щеках ее слезы, было страшнее. И больнее.
Примерно через десять секунд раздался шорох. Шум, похожий на рвущуюся от ураганного ветра ткань. А в следующий момент кто-то подошел со спины и с силой схватил меня за горло. Отбросил волосы на одно плечо и отклонил голову в сторону, шепча прямо на ухо: