Кукловод
Шрифт:
— Ти щто мне втираещь, свинья?! Ти знаещь, щто мы с балаболами делаем? Я тебе язик отрежу, тварь!
— Почему ты думаешь, что я вру? — Марионетка не делал попыток освободиться, ни на секунду не теряя своего железного спокойствия, и это сбивало с толку бравых горцев, потому что они привыкли, что им либо сразу пытаются дать отпор, либо боятся и прогибаются. А тут не происходило ни того, ни другого.
— Потомущта я только щто говорил с Сербом! И он сказаль мне разобраться со швалью, щто влезла в нащу территорию! Ви либо будете платить половину от виручки, как все, либо отдаете весь товар и катитесь нахерь! И если сунетесь
— Но мы уже заплатили Вуяновичу, и если ты действительно от него, то знал бы. Сдается мне, ты решил просто легких деньжат срубить, а?
Вопрос зомби поставил кавказца в тупик, и он даже немного ослабил свою хватку.
— Эй, ты за базар ответить готов, щмо?! Я сейщас наберу Серба, и если он мне ответит, щто нищего не знает об этом, то я тебя конщу прямо здесь!
Картинно разжав руку, кавказец отошел на полшага от марионетки, доставая из кармана телефон, а остальные напротив подступили еще плотнее, отрезая любые пути побега, если тот вздумает дать дёру.
Но бежать никто и не собирался, потому что за спинами горцев уже стоял я.
Сила взметнулась во мне великанской волной тьмы и непроглядного мрака, заставляя сердце биться чаще, словно от самого мощного стимулятора. Послушная моей воле, она выстрелила десятком тонких спиц, которые пронзили тела шестерок Вуяновича, а затем бесследно исчезли в них. Для меня тут же померк свет окружающих фонарей и вывесок от разлившейся вокруг энергии смерти.
Их тела еще даже не успели осесть на землю, как я уже, напрягая свой дар, почти мгновенно вернув мертвецов с того света. И я чуть ли не на физическом уровне ощутил, насколько этот возврат оказался для них противен и мерзок.
Это было сродни тому, как если бы ты провалился в яму с самими отборными нечистотами, с трудом из нее выбрался, тщательно вымылся с ног до макушки, а потом тебя заставили снова напялить на чистое тело ту одежу, в которой ты плавал в этом дерьме. И это было лишь отголоском, лишь слабым эхом тех чувств, что они испытали. Меня и самого едва не передёрнуло от этих отвратительных ощущений, что коснулись меня лишь краем, но вот скрытый во мне мрак, напротив, призывно забурлил и заклокотал, словно ему подобное пришлось весьма по душе.
Раньше я никогда не ощущал, ни реакции Силы на мои действия, ни уж тем более реакции тел на поднятие, но теперь я уже окончательно уверился, что чем больше я убиваю, тем сильнее развивается мой дар, тем шире становится мое восприятие. И чем глубже я его постигаю, тем больше крепнет убеждение, что с его помощью просто невозможно сеять разумное, доброе, вечное, а можно лишь убивать, мучить, истязать…
Но об этом я тоже подумаю когда-нибудь на досуге, ведь сейчас мне нужно хорошенько поработать.
Пятеро кавказцев повернулись ко мне одинаковым синхронным движением, и замерли в послушном ожидании. Воскресив сразу пятерых, в довесок к той толпе, что уже была у меня, я почти сразу почувствовал дурноту. Между мной и новыми трупами установилась такая же прочная связь, как и с моими марионетками, но она тянула из меня чертовски много Силы. Настолько много, что я даже видел извивающиеся струйки черного тумана, исходящие из моего тела к вновь поднятым трупам.
Черт, я-то полагал, что за прошедшие дни достаточно попрактиковался, чтобы суметь продержать в подчинении новых покойников хотя бы пару часов, но, боюсь, я сильно переоценил
Чтобы не тратить драгоценные минуты и не потерять ненароком сосредоточения, я сразу загрузился в авто к марионетке и прикрыл глаза. Так работать было заметно легче.
Я заставил кавказцев вернуться к себе в «девятку» и лихо тронуться с места, медленно разгоняясь по полупустым ночным дорогам почти до сотни километров в час.
Глядя на быстро стелящееся под колеса автомобиля дорожное полотно пятью парами глаз, я выуживал у новоявленных марионеток всю информацию о Сербе, какая только была им известна. Хоть знали они не так уж и много, но у меня ушло почти пять минут, чтобы вызнать у них все нужные мне подробности. Их главарь, конечно, очень сильно приврал на счет того, что разговаривал с Сербом, поскольку видел того всего пару раз, да и то не вблизи. Зато он знал того, кто уж точно имеет выходы на Вуяновича, и безропотно рассказал мне, как этого человека отыскать. По большому секрету, разумеется.
Как раз к этому времени, когда я получил всю необходимую информацию, «девятка» на большой скорости приблизилась к крутому повороту, за которым хлипенький металлический отбойник отгораживал от проезжей части монументальный железобетонный столб.
Лада, несущаяся быстрее скорого поезда, пробила капотом ограждение, словно оно было сделано из картона, а потом с шумом и металлическим грохотом влетела в мощную опору столба. Удар был такой силы, что автомобиль смяло как алюминиевую банку под пяткой. Мотор вылетел в салон и превратил водителя и пассажира в мешанину из плоти и костей, в которой опознать людей можно было только при наличии богатой фантазии или богатого опыта. Не намного меньше досталось и троице пассажиров с задних мест. Их раскидало и перекрутило как в блендере, сделав из трех человек один большой шматок окровавленных тряпок и мяса.
Но даже это не сумело исторгнуть из мертвецов мою Силу. Переплетясь в такую ужасную котлету, не имея в своих телах ни единой целой кости, покойники все еще сохраняли связь со мной и вполне были способны отвечать на мои вопросы.
Тщательно убедившись, что каждый из находящихся в «девятке» получил несовместимые с жизнью травмы, дабы ни у кого из экстренных служб не возникало ненужных вопросов о причинах смерти, я с огромным облегчением отпустил всех пятерых. Легкость, которую я при этом испытал, была просто непередаваемой. Наверное, так бы себя ощущали атланты, если б с их плеч сняли небо.
Открыв глаза, я смахнул со лба крупные капли пота, которые даже не замечал до этого момента. Нет уж, к черту такие эксперименты. Мало того, что чуть крыша не поехала от напряжения, так еще и пережить от первого лица такую страшную аварию, когда тело перекручивает как мягкую игрушку в детских руках, оказалось не очень-то и приятно. Умножьте еще эти ощущения на пять, и примерно поймете, что мне довелось испытать только что.
А вот моему дару, похоже, эта забава очень даже понравилась. Он бурлил внутри меня сильнее, чем забытый на плите чайник, и все никак не желал успокаиваться. Сейчас мне приходилось прикладывать поистине титанические усилия, чтобы не дать ему выплеснуться наружу.