Кукловод
Шрифт:
Кажется, Маша не поняла или не поверила, что ее родители погибли.
Я не стал ничего выяснять. Тем более что за дверью поднялся шум. Мы прекратили разговор и вышли посмотреть, что случилось.
– Казаки приехали! – радостно крикнула, пробегая мимо нас, какая-то девчонка. – С ружьями и пиками, страшные жуть! Их уже все встречают!
Где «там» догадаться было не трудно, и мы отправились во двор. Казаков оказалось около эскадрона под командой молодого кавалерийского офицера. Мы спустились с крыльца поздороваться.
Казаки
Разговор у Екатерины Романовны с офицером шел о наших французах.
– Вы можете быть благонадежны, – говорил он, – доставим в нужное место. У нас теперь пленных столько, что хватит на целую армию. Один мой начальник, Александр Самойлович захватил их тысячи!
Имя отчество мне показалось знакомым, и я спросил, о ком говорит молодой человек. Он свысока военного мундира глянул на странно одетого штатского и небрежно ответил, что капитан Фигнер.
– Так вы партизаны, – сказал я. – Я как-то встречал вашего начальника, но больше знаю Сеславина.
– Да-с, конечно, – не заинтересовавшись мной, даже глядя не на меня, а в сторону, формально вежливо проговорил штабс-капитан. – Теперь партизан многие знают.
Меня такое пренебрежительное отношение не понравилось, но затевать ссору с героическим молокососом, офицеру было слегка за двадцать лет, я не стал.
– А не случится ли с ними дурного? – спросила Кологривова. – Они у нас который день и нечего плохого мы от них не видели.
– Это как получится, – засмеялся штабс-капитан, – наш командир французов недолюбливает. Вам же нечего опасаться, вы свое дело сделали, и что будет дальше, тому для вас нет касательства.
Екатерина Романовна многозначительно посмотрела на стоявшего тут же виконта и ободряюще кивнула ему головой. Тот понимал, что его ждут неприятные перемены, но ничего не мог возразить, вполне понимая свое незавидное положение.
В отличие от хозяйки, у меня на душе спокойно не было. Хоть до этих французов мне и не было, в общем-то, никакого дела, но я знал командира отряда, его славу живодера и видел наглого штабс-капитана, который мне совсем не нравился.
– Екатерина Романовна, можно вас на два слова, – нарушая все правила этикета, попросил я. – Дело касается вашего хозяйства и не терпит отлагательства.
Кологривова удивленно на меня посмотрел, пожала плечами, извинилась перед офицером отошла со мной на несколько шагов.
– Если вы разрешите им увести французов, – сказал я, – то они их тут же зарубят.
– Что вы такое говорите, Алексей Григорьевич! – воскликнула она, бледнея. – Как
– Вполне возможно, я знаю их командира капитана Фигнера, он пленных не берет.
– Но что же делать? – испугано сказала она и посмотрела на своего виконта. – Если это правда, то Шарль… Вы, наверное это говорите? Их убьют?!
– Не наверно, а точно. Внимательно посмотрите на того хлыща, – сказал я и посмотрел на штабс-капитана, – и теперь представьте судьбу наших пленников.
Екатерина Романовна послушно посмотрела на молодого человека. Он ждал ее возвращения, скаля в улыбке зубы. Похоже, она мне тут же поверила на слово.
– Я в отчаянье, что же делать? – прошептала она. – Вы мне поможете?
– Ну, не знаю, – с сомнением ответил я, – я вам уже один раз помог, спас жизнь сына, а вы даже не захотели выслушать мою просьбу…
– Это вы о Любаше? Не обижайтесь, но она мне так дорога…
– Мне тоже, – сухо сказал я. – Так что могу предложить вам поменяться. Виконта за крестьянку.
– Хорошо, – подумав, согласилась Кологривова. – Если вы так этого хотите, я ее отпущу на волю, но единственно из своего человеколюбия!
Меня мотивы ее поступков в тот момент не интересовали, я решил больше не прокалываться и предложил план действия:
– Пригласите офицера и казаков отдохнуть, потом напишете Любе вольную, тогда я посмотрю, что можно сделать.
Кологривовой скрытый ультиматум, очень не понравился, и она попробовала торговаться:
– Зачем же сразу писать вольную. Вы не верите моему слову?
– Не верю, – ответил я. – Люба слишком вам дорога и вы вполне можете передумать.
– Как вам будет угодно! Господин штабс-капитан, – окликнула она гостя, – сделайте одолжение, позвольте просить вас с нами отужинать!
Партизану предложение понравилось и он не раздумывая, согласился.
Мысль об обмене возникла у меня спонтанно, и пока даже на уровне идеи, я не представлял, как отбить противников у своих превосходящих сил. Оставалось, присмотреться к офицеру и действовать по обстоятельствам. В это время в окружении восторженных поклонниц, штабс-капитан и казаки направились в дом.
Я тоже вслед за всеми, вернулся в большую гостиную, где принимали героя. Кологривова была бледна, выглядела расстроенной и пытливо вглядывалась в гостя. Кажется, он ей теперь не нравился так же сильно как и мне.
Начались взаимные представления. Кавалериста звали Иваном Константиновичем Виттенбергом. Впрочем, немецкая фамилия ровно ничего не значила, внешность и повадки у него были чисто русские.
– Александр Самойлович столь много сделал в борьбе с супостатами, – начал рассказывать о своем командире штабс-капитан, – что его знает и ценит не только светлейший, но и в Петербурге. И хотя лета у Александра Самойловича еще молодые, но слава его гремит во всей армии.