Кукловод
Шрифт:
– Что было! Да? Ты же смотрела? О! Только не говори мне, что ты не видела этого! Саймон и Джекки ужасно поссорились, – Агата растянула слово «ужааааасно».
– И что с того? – Ингрид переминалась с ноги на ногу – ей хотелось успеть зайти в туалет перед уроком.
– Как что? Как что?! Может быть, они тогда опять сойдутся с Барбарой? О! Это было бы чудесно! Они такая красивая пара! Эта Джекки абсолютно ему не подходит, бррр. Да еще эти ее волосы. Меня они пугают, если честно. Как она с ними спит и не боится запутаться и задохнуться? Я не смогла бы так, я тебе говорю.
Ингрид смерила Агату взглядом, остановив его на ее густых волосах, и хмыкнула.
– Девушки. Звонок через минуту, – мисс Барнаби, сама того не подозревая и уж точно того не желая, спасла Агату от неминуемой гибели, причиной которой мой стать гнев Ингрид.
Усевшись за свою парту, Ингрид вытянула ноги, достав до рюкзака впереди сидевшей одноклассницы. Изабелла Мун – самая противная девчонка, которую только можно было представить. Она была обладательницей идеального среднего роста, такого, при котором ноги уже кажутся «от ушей», а голова, на которой эти самые уши (кстати, до неприличия маленькие и аккуратные) находятся, имеет способность удобно ложиться на плечо рядом сидящего в кино молодого человека, без нужды скрючиваться в три погибели, от чего неделю ноет шея, или сползать на кресле так низко, что коленки чересчур длинных ног начинают больно упираться во впередистоящее кресло, из которого начинает доноситься недовольное ворчание. Изабелла – для друзей просто Бела, а для Ингрид – Иза – нравилась без исключения всем парням в школе, так как кроме идеального роста могла похвастаться пухлыми ярко-розовыми губами, персиковыми щечками с маленькими ямочками и огромными голубыми глазами. Ее волосы, абсолютно гладкие и всегда аккуратно постриженные и уложенные, золотой волной спускались до поясницы – идеально для того, чтобы привлечь внимание к еще одной не менее выдающейся части тела, но не прикрывать ее.
Почувствовав, как ее ноги наткнулись на рюкзак впереди сидевшей одноклассницы, Ингрид быстро отдернула ноги. Урок только начался, а она уже не могла дождаться его окончания.
Прозвенел звонок, и Ингрид подскочила и побежала в туалет, где смочила водой свой белоснежный платок. Было жалко его, но ничего другого не оставалось. Вернувшись в класс, Ингрид подошла к Изабелле и смущенно замялась.
– Белла.
– Ингрид? Тебе чего?
– Извини, я, кажется, испачкала твой рюкзак. Вот, я намочила его водой, – Ингрид протянула руку со ставшим серым от воды платком с вышитыми ей самой инициалами ПИ.
– И что ты мне предлагаешь? – Изабелла скрестила на груди руки и откинулась на спинку стула.
– Я?
– Ты, Ингрид Прим. Бери и вытирай.
Ингрид раздумывала.
Ее порыв рассказать об испачканном рюкзаке и попытка помочь все исправить не означала, что она собиралась плясать под дудочку Изабеллы Мун. Или кого-либо еще. Но затеять спор сейчас было непозволительно, тем более что выиграть его вряд ли получится – вину свою Ингрид осознавала хорошо.
Минутку поразмыслив, Ингрид послушно взяла рюкзак и выругалась про себя: следов ее кед не осталось – только пару пылинок прилипли к ткани. Протерев рюкзак, Ингрид вернула его однокласснице, сложила в аккуратный квадрат свой мокрый платок и сжала его в кулаке так сильно, что пара капель пахшей хлоркой воды упали на пол и заблестели под светом ламп дневного освещения.
Ингрид заторопилась домой, как только прозвенел последний звонок. Сегодня она не опаздывала, но очень хотела прийти пораньше, чтобы
Собирая учебники в рюкзак, Ингрид рассеянно огладывалась по сторонам, сама не понимая, что ищет.
Трея Портера в классе не было. Все еще пребывая в рассеянном состоянии, Ингрид поняла, что сегодня целый день не слышала его бархатный голос. Не может же человек за полдня в классе не перекинуться ни с кем и словом. Пребывая в недоумении – почему ее вдруг расстроило отсутствие в классе этого новенького с волшебным голосом и посредственной внешностью, Ингрид задумалась и, закрывая молнию на рюкзаке, прищемила себе палец. Вскрикнув от боли, она отдернула руку – кусочек кожи остался в замке.
Недоуменно наблюдая за тем, как огромная красная капля крови, как будто в замедленной съемке, срывается с кончика пальца и медленно, меняя форму, падает на белоснежный кед, Ингрид почувствовала, что вот-вот потеряет сознание: ее сильно тошнило, голова кружилась, а перед глазами пульсировали темные в точечку пятна.
– Игги? Ты в порядке?
«У нее всегда такой противный голос?» – удивленно подумала Ингрид и, отмахнувшись от одноклассницы, выбежала в коридор. Только бы успеть.
– Ингрид?
«Почему ты здесь?» – успела подумать Ингрид, склонившись над унитазом в одной из кабинок туалета для девочек, как ее тут же опять вырвало. Ощущая, как спазмы в желудке выворачивают ее наизнанку, а горло жжет от желчи – остатки обеда давно уже вышли – Ингрид не переставала думать.
«Почему ты здесь?!»
Глаза застилало слезами, а волосы предательски лезли прямо в рот. Через минуту Ингрид отпрянула от унитаза и уселась прямо на пол, судорожно убирая волосы с лица.
– Ингрид?
– Трей, почему ты здесь? – она, наконец, смогла задать этот вопрос вслух.
– Меня попросила зайти Агата, она ждет у двери.
– Но почему… это же женский туалет.
– Эммм… вообще-то нет. Это туалет для мальчиков.
– Что?!
Ингрид попыталась быстро встать, но предательские резиновые подошвы ее обуви скользили по испачканному брызгами рвоты кафелю, а вместе с ними разъезжались и ее ноги. Уцепившись за держатель для бумаги, Ингрид почти удалось подняться, но тут хлипкие болты не выдержали и с треском вырвались из стенки кабинки. Ингрид с грохотом упала обратно, больно ударившись головой.
В дверь заколотили.
– Я в порядке! Сейчас, минутку, – потирая ушибленную голову, Ингрид поднялась на ноги. – Извини, Трей, что тебе приходится это видеть.
Ингрид обошла застывшего на месте Трея Портера и подошла к раковине, чтобы привести себя в более или менее приличный вид.
– Почему ты извиняешься? – голос был холодный, но удивленный.
Посмотрев через свое плечо в зеркале, Ингрид увидела, что Трей Портер отмотал хороший моток бумажных полотенец и теперь вытирает ими пол в кабинке и ободок унитаза. Ей стало стыдно, но останавливать его ей тоже не хотелось – убирать даже собственную рвоту было неприятнее, чем терпеть стыд.
– Так принято. Ты в какой школе до этого учился, что не знаешь этого? – Ингрид в зеркало наблюдала, как туго обтянутая штанами пухлая задняя часть Трея шевелится в такт его движениям, и улыбнулась. Он был каким-то несуразным. Но тем не менее уютным, как плюшевый медвежонок, с которым она спала в детстве. Ингрид неожиданно живо представила, что в ее постели вместо детской игрушки лежит Трей Портер, упираясь пухлым животом в ее бок, и ее лицо стало пунцовым.
– Это все такая ерунда, – наконец, следы происшествия были стерты.