Кукольник

Некин Андрей

Из плотно стиснутых губ вырывается: 'Помоги, хозяин', а в ответ:

– Умри, Сириус!
– звучит многоголосьем почтенная трибуна, подкрепляя силу слова брошенным вниз булыжником... Слово и камень - вместе они завсегда достигают наивысшего эффекта убеждения...

Публика его слегка недолюбливала, выражаясь мягким языком лжецов и дипломатов. Пожалуй, единственное утешение только в том и состояло, что кто-то падет прежде твоего.

– Слышишь - затих? Он был на половину орком, стало быть - сын скотоложца, а таких судьба не балует... Чтож пусть теперь

Ио Прекрасная согревает своей грудью его мерзкий труп заместо чугунного солнца.

И тутже добавил:

– Эй, возьмешь его штаны?

Молчание.

– Все верно, Рю, штаны провоняли трусливым сыном орка... И кстати, что это за имя такое - Рю? Больше похоже на звук, издаваемый свиньей. Не пойми меня не правильно, но твоя мать была странной женщиной...

И снова молчание.

Наверху грохот слегка изменился тональностью. Сириус закрыл глаза и тщательно вслушался, привычно разделяя окружающий шум на фракции. Сначала он расслышал гулкую поступь, а затем хриплый голос самого стражника:

– Танцор Сириус! Осужденный убийца тысячи невинных! Да не падет этим днем ваша бренная плоть в объятия Прекрасной Ио. Вы в очереди за вторым номером.

Традиционное пожелание было сказано церемонным, смертельно-серьезным тоном.

– Кхе... После чемпиона пойдешь, ублюдок. Я поставил три серебряника на то, чтоб ты сдох.

А это страж добавил уже от себя. По-человечески, от сердца.

Лицо у него было болезненное, одежда серая, пыльная; только оловянные пуговицы тускло блестели от принесенного фонаря. На поясе висели пороховой рожок и пистоль, и, судя по обожженным пальцам, их владелец был знаком со стрельбой не понаслышке. Стоял страж вверху, за решетчатым потолком, так что Сириус мог бы дотянуться до него лишь словом:

– Ты хрипишь, Страж. Не пересохло ли у тебя во рту? Спустись сюда, и я дозволю тебе смочить горло из моей ночной вазы.

– Ночная ваза тебе более не пригодится, Сириус! Отпей из нее сам, пока есть время... Слава распорядителю Гримсу, наконец-то одумавшемуся! Ибо сегодня клыки пещерного льва не оставят от такой легионерской швали, как ты, и горсти костей.

На этом стражник разговор окончил, и потому сразу же развернулся, уходя скрытым проходом и набивая трубку табаком.

Чемпиона, первого на очереди, он предупреждать не собирался. Верно потому, что безумный Рю вообще слабо воспринимал слова. И тем более их смысл. Но тут ничего удивительного - столько лет просидеть в "Яме", и кто знает, быть может, он вообще здесь родился и вырос. А что тут может вырасти кроме плесени, живучей и неразумной?

Вслед за стражем Сириус бережно вдохнул дым последней табачной палочки. Скучающе оглянулся, реагируя на едва ощутимую вибрацию отопительной конструкции. Забилось сердце Котельной, и очень скоро трубопровод понесет раскаленный пар по системе подземных переходов. Исток его где-то выше... Там, далеко вверху.

Там, где даже солнце - лишь тускло тлеющая в космической тьме сигара создателя.

А затем полумрак вновь рассеялся от фонаря стражника. Вдали заскрипела

открываемая решетка, впуская внутрь крик толпы и запах потрохов. Страж затопотал ногами по железу, будто выгонял на арену безмозглого скота, и лишь потом крикнул словами:

– Чемпион, ваш выход!

Рю наклонился в сторону, грозя брякнуться с перевернутого ведра, служившего здесь и стулом, и столом, и ночной вазой. В свете электрического фонаря его убогий облик стал немедленно заметен. Плащ был перешит и собран из разной одежды, как химера из кусков живой плоти. Отвратительный шутовской наряд - где кусок грязной парусины, где полоса дубленой кожи, а где кусок нижней женской юбки. Вещи, что, так или иначе, попадали сюда из какого-то другого, верхнего мира.

Лицо его было скрыто за побуревшей от крови перевязью. Бинты торчали во все стороны, оставляя на нем две тонкие щелки. Ясно виднелся лишь кусок губы да скошенные в разные стороны глаза.

Гладиатор, слывший сильнейшим, поднялся и лениво поплелся к арене. Сзади за ним скребся и скрежетал прикованный к ноге чугунный узничий шар.

Зал видимо полон. Публика громоздится везде: и на помостах, основой которым древние колонны, и на стенах у тяжелых портьер. И в лучших местах - прямо у поручней над ямой, чья глубина не менее полутора ростов горного тролля. Собственно там и происходит самое веселье.

"А почему бы собственно и не выйти?" - подумалось безумному Рю. Публика завывала - видимо убивают каких-нибудь эльфов.

Наступает время еженедельного танца, и потому он без ропота и сомнений шел вперед, оглядывая свои владения. Застенки арены были велики и вмещали без малого три сотни плененных воинов всякого рода и племени, осужденных убийц, воров и просто бесполезных для империи существ...

В соседней клетке встрепенулся Оциус Тит Сириус из рода людей. Именно он беспокоился о безвременно почившем Орлуксе.

Сириус - упорный гладиатор. Больше берет умением, а не силой. Одна из колонн его камеры имеет рубленую рану. Камень осыпался и полысел с правой стороны - Сириус голой рукой рубит колонну из прочного камня. Рубит и сейчас, и в течение многих часов каждый день, будто истинно уверовал в норму пюпитра 89: 'тот, кто умеет бить справа, тот владеет половиной мира'.

– Поторопись, Чемпион! Холодно же... вот дерьмо...
– простужено посетовал Сириус, ожидая своей очереди. В голосе его послышалось нетерпение, словно на арене кормили обедом.

Угол для людей остался у Рю за спиной, и на пути у него встало двое неуклюжих гномов.

Они не были воинами, а скорее могильщиками. Оба брата страдали болезнью мясников - предплечья и ладони их покрылись гноящимися язвами и лишайниками от постоянных контактов с мертвым мясом и сырой кровью. Из оружия у гномов имелась только тачка с разболтанными колесами, и в настоящий момент из нее пытался вывалиться мертвый Орлукс, несогласный со своей судьбой. Он мешался руками и глухо стонал: 'Умираю... Помогите во имя Создателя'. Орлукс был на удивление жив, но это лишь формально.