Кукольник
Шрифт:
Себастьян отшатнулся, уставившись на это гротескное зрелище. Для него гигантский паук был чем-то большим, нежели просто анахронизмом. Он был знамением, предзнаменованием, он предвещал несчастье.
Пытаясь отодвинуться от тарантула, он позабыл о более мелких пауках. Они уже копошились на его брюках, несколько штук добрались до рубашки, где они, похоже, заинтересовались его холодными, металлическими пуговицами.
Относительно безопасный тарантул двинулся к Себастьяну. Его тонкие ноги вибрировали под тяжестью тела.
Благодарение милосердию Божьему. Он прошел мимо.
Но упавший без чувств Себастьян уже не мог
Шесть кукол ждали Белину в ее комнате. Они собрались вокруг Горна с разнообразными инструментами, которые стащили из машины убитого ими шофера.
– Что случилось?
– спросила кукла с крысиным хвостиком из пьесы Скрэтча. Ее хвост был обернут вокруг гладких, цвета меди, бедер.
– Мы поймали его, - сказала Белина. Она широко ухмыльнулась, хотя выражение ее лица не понравилось бы никому, кроме разве что другой куклы.
– Он потерял сознание, когда большой паук пошел на него, и все еще не очухался. Он привязан в комнате, готовенький - когда бы мы ни явились. Как только мы выведем Горн из строя, мы отправимся к нему.
Ее возбуждение передалось и остальным. Они повернулись к Горну и взглянули на его округлую металлическую поверхность. На мгновение установилась такая тишина, словно в комнате собрались глухонемые. Каждый вспоминал, какой сильной была их первоначальная зависимость от этой штуковины и как она постепенно уменьшалась, приведя их к этому, последнему шагу. К полному освобождению.
Затем Битти Белина взобралась на стул, раскачалась, ухватившись за вершину Горна, потом вскочила на нее и предложила остальным последовать ее примеру. Куклы ринулись друг за другом, исполнившись рвения.
Они рассредоточились по верхней поверхности Горна и вонзили в нее свои отвертки, обрушили молотки и гаечные ключи. Они вдребезги разбили смотровое окошко над капсулой-маткой, выдрали две контрольные ручки и бросили их вниз, на пол. Далее необходимо было залезть внутрь машины. Битти Белина отправила туда Виссу, так как застала ее на месте преступления при попытке самой создать куклу. В недрах машины они разбивали трубки и с мясом выдирали провода. Они кромсали изоляцию, гнули пластиковые полупроводники, крушили транзисторы.
Поначалу они не хотели избавляться от Горна, поскольку он служил для того, чтобы вновь и вновь создавать их в случае насильственной смерти. Однако же позднее они пришли к выводу, что должны это сделать. Пока Горн функционировал, они не могли позволить себе удаляться от него дальше чем на тысячу футов, в противном случае их ожидала нестерпимая боль. Но если они собирались построить всепланетную империю, им была жизненно необходима мобильность. Следовательно, механическое бессмертие нужно было принести в жертву.
Сигналы тревоги загорелись на приборах. Горн запылал, превращаясь в груду дымящегося шлака. Одна кукла погибла при взрыве, но остальные остались невредимы.
– Цепи разорваны, - сказала Белина. Рев в Горне прекратился. Он наконец был мертв. Плоть в Горне умерла вместе с ним, хотя она никогда и не существовала свободно, вне его утробы. Эта плоть получила новый Горн, и имя ему было - мир. И они в скором времени собрались разрушить и мир тоже.
– Теперь Себастьян, - сказала Белина. Куклы последовали за ней к дверям. Они уже совершенно позабыли о своей товарке, которая умирала в утробе Горна, хотя ее вопли и стоны агонии принесли им несколько
В самом конце вентиляционной шахты, у открытого зева вертикальной трубы, покоились во тьме куски синтетической плоти. Тонкий слой крови уже начал подсыхать, вода испарялась, оставляя только пыль. И хотя здесь было тепло, останкам принца пришлось бы разлагаться еще достаточно долгое время, поскольку его плоть не была всецело органической.
Его шпага была зажата в зубах, словно ужасная пародия на красную розу влюбленного.
Туда положил ее Скрэтч.
Первый и третий женихи отправились забрать голову шофера и факел, свет которого дал такой потрясающий эффект. Они поместили факел внутри головы, во рту, так, чтобы свет выходил прямо из полуоткрытых губ и частично освещал им дорогу. Куклы встали с двух сторон от головы, около ушей, и подхватили ее, придерживая за кровавые лохмотья кожи. Сгорбившись, словно раненые, они понесли ее к дальнему входу, где поджидали их остальные. Они должны были принять голову и опустить ее в комнату казни.
Время от времени куклам приходилось опускать голову на пол, чтобы передохнуть, поскольку она была слишком тяжелой. Нечего было и думать, чтобы перенести ее в комнату казни одним рывком. В одну из таких передышек первый жених, опершись на голову локтями, рассказал третьему о принце.
– Принц мертв, - сказал он.
– Кто это говорит?
– Скрэтч.
– Это ничтожество? Неужели ты веришь его словам? Откуда бы ему это знать?
– Он сам его убил.
– Неужели? И кто же ему приказал?
– Она. Кто еще может отдавать здесь приказы? Третий жених улыбнулся, почесав в затылке.
– Мне никогда не нравилось, как он разговаривал с девочкой. После того как нас обоих отвергали. Даже если это было по сценарию.
– Он улыбнулся какой-то своей мысли.
– Я полагаю, что я не смогу с ней справиться, даже если выиграю, а?
– И я тоже, - согласился первый жених, ухмыляясь.
– Я даже не смогу управляться с ней так же, как и он. И тем не менее мне бы хотелось услышать его голос, когда старый Скрэтч вышел на сцену. Говорят, дьявол раздирал на куски гончую в своей собственной пьесе. И безо всяких зеркал. Я бы много дал за то, чтобы послушать, что сказал принц, когда с ним обошлись подобным образом.
– Да, - согласился третий жених.
– О Боже, да. Только послушать - этого было бы достаточно!
Реальности больше не было. Никакой предмет не походил на реальный, поскольку теперь они казались порождением сна, обрывками и клочьями иллюзий, которые выплывали из мягкого голубого тумана, в который погрузился мир. Время для Себастьяна остановилось. Духи умерших были для него такими же реальными и интересными, как и прыгающие куклы, которые снимали с него веревки. Время от времени ему являлась Битти Белина в ауре своих золотых волос, сверкающими в улыбке зубами и глазами цвета морской волны. Но зачастую это была одновременно и его сестра Дженни, которая дразнила его и утешала, злила и успокаивала. Иногда Дженни являлась к нему живой и здоровой, у него в ушах звучал ее нежный голос. Дженни смотрела на него своими странными глазами, полуприкрытыми тяжелыми веками. Но в следующий раз она уже была мертва, она падала с обрыва, с ножом в животе, разбиваясь о гладкие валуны, и сильное течение уносило ее. А острый нож, раскачиваясь, все увеличивал дыру в ее плоти...