Кукольник
Шрифт:
Преподобный пришел в неистовство и устроил ниггерам настоящий допрос. Он хотел совершенно точно знать, с какой стати эти черные считают Мбоа существом более могучим, чем сам Господь! Но добился только одного — предположения, что именно Мбоа и распял в свое время Христа, а теперь пришел за остальными предателями веры предков.
И вот тогда преподобный перепугался по-настоящему. Истерично тыкая сидящего на козлах Томаса стеком, на скорости порядка двадцати миль в час он помчался назад, ворвался в храм, упал на колени
Тяжелые красные капли медленно скапливались во внутренних уголках ее глаз, а затем отрывались, быстро скользили по золотистым щекам и пропадали где-то между окладом и самой иконой.
— Боже… — зарыдал преподобный, — прости своего недостойного раба за неверие. И ты, Мадонна, прости.
Когда шериф Тобиас Айкен приехал к преподобному Джошуа Хейварду, тот выглядел почти безумным.
— Молитесь, Тобиас, — с порога встретил шерифа преподобный, — ибо не знаете часа, когда…
— Постойте, преподобный, — тронул его за руку шериф. — Что вы мне проповеди читаете? Вы что, забыли, что я — баптист?
— Да воздастся каждому по делам его, — пробормотал преподобный. — Что тебе от меня нужно, еретик?
— Все, что знаете, — жестко поджав губы, сразу перешел к делу шериф. — Я должен знать об этом мальчишке все!
— Вы опять за свое? — скривился преподобный. — При чем здесь Джонатан? Тут слуги нечистого, как у себя дома, гуляют, а вы к мальчишке прицепились… и вообще, что вы хотите знать?
— Все и обо всех, — пожал плечами шериф. — К вам же на исповедь пока еще ходят?
— Не так уж и много, — болезненно отмахнулся преподобный и вдруг взвился: — Вы что, предлагаете мне нарушить тайну исповеди?!
— А вы что предлагаете? — вопросом на вопрос ответил шериф. — Ждать, пока он всем нам глотки перережет?
Преподобный несколько секунд жевал губами, бессмысленно уставясь в пространство перед собой, а затем вздохнул:
— Да они про него и не говорят почти ничего, Тобиас.
— Почти? — заинтересовался шериф.
Преподобный пожал плечами.
— Ну, говорят, что в прошлом году он мертвых негров обратно к протоке притащил. Но ведь это же вы их убили, а не Джонатан… так?
Шериф заинтересованно хмыкнул и уклончиво пожал плечами.
— Еще говорят, что покойный сержант полиции Кимберли чересчур многих черных людей обидел, за то и пострадал. Но здесь вроде Джонатан и вовсе ни при чем, они ведь и не виделись с Кимберли никогда… или виделись?
— Послушайте, преподобный, — властно оборвал его шериф Айкен. — Мне нужно знать обо всем, что происходит в поместье Лоуренсов и среди негров. И вы мне поможете — нравится вам это или нет.
Преподобный отозвался слабым, безжизненным взмахом руки.
— Ничего я уже не могу, Тобиас. К Томасу обращайтесь, это теперь он у нас главный проповедник.
— Зачем? — оторопел шериф.
— Зачем… — словно эхо повторил преподобный. — Затем, что недостоин по маловерию моему. Знаете, что обо мне ниггеры говорят?
— Что?
— Слабый, говорят, наш преподобный, оттого и Бог его тоже слабым стал. Вот так, Тобиас, вот так…
Шериф Айкен отыскал старого Томаса на плантациях семьи Бернсайд. Купленный епископальной церковью за сто пятьдесят пять долларов проповедник отрабатывал заплаченное за него буквально денно и нощно — жаркими днями, когда все были в поле, он бродил от деревни к деревне, а вечерами, разумеется, с разрешения христолюбивых господ землевладельцев, хватал вернувшихся с плантаций ниггеров за руки и втолковывал, что нельзя оставлять Христа и матерь Его Марию без молитв и должных жертвоприношений.
Впрочем, слушали его плохо. Ниггеры и сами были не дураки; все прекрасно видели, что слабый бог белого человека Христос опять и опять проигрывает повелителю тьмы, не в силах защитить от него не только черных, но даже и белых людей. Мбоа приходил, когда хотел, и брал, кого хотел, а Христос так и висел на своем кресте в большой прохладной комнате молельного дома, не в силах даже спуститься, чтобы испить свежей человечьей крови.
Может, поэтому, когда шериф предложил Томасу сотрудничество, тот воспринял это как шанс.
— Вы и вправду думаете победить самого Мбоа? — уважительно поинтересовался Томас.
— Не пройдет и трех месяцев, как я этого вашего Мбоа на виселицу отправлю, — твердо заверил шериф.
— Он не мой, масса шериф! — обиженно поджал губы Томас. — Я христианин. Я, если хотите знать, святого архангела Гавриила вот этими глазами видел.
— Ладно, Томас, не обижайся, — покровительственно похлопал старика по плечу Айкен. — Просто я уверен: этот ваш… то есть этот Мбоа никакой не дух.
— А кто? — оторопел проповедник.
— Человек, Томас, человек, причем белый. И я это докажу, вот увидишь. Ты мне, главное, все сплетни пересказывай, а я уж его найду.
Старый ниггер на секунду опустил голову, а потом вздохнул и высоко поднял подбородок.
— Томас будет помогать вам, масса шериф.
В том, что цель достигнута, Джонатан убедился в течение недели. Да, люди, особенно белые, довольно много говорили о страшном упыре, высасывающем кровь из людей, но ни один — и это было крайне важно! — ни один даже не заикнулся о том, что пострадавшие ни в чем не виновны. Напротив, каждый разговор о фигурах на плоту рано или поздно завершался стыдливым признанием, что полиция слишком продажна и что только так эту жирующую на наших налогах сволочь и можно поставить на место.