Кукольник
Шрифт:
Вождь Куйкынняк схватил у лысого старейшины бубен, минуту силач колотил в бубен, чудом удерживая сложнейший ритм «енъеч-го», а затем, остановившись, в полной тишине выкрикнул:
— Ствол мой волосатей и грознее!
На этих словах Куйкынняк проворно выхватил из-за пояса кремневый нож и метнул его в хвостатую пху — верткую ящерицу, символ бедствий, разорения и мужской немощи. Бедная рептилия скончалась, не добежав до укрытия.
— Гы-ы-ы-ыннн!!! — восхитились все жены разом.
А старейшин четвертая строка привела в ликование. Они разбили пустой горшок о камни и потребовали новый, полный, с бузой самой свежей варки, куда для крепости крошился
— О, Куйкын! О-о, Кынняк!
Второй транш сделки был подтвержден и зафиксирован. Еще полторы сотни рабов-горцев из племен союза «рэра», проданных хитроумным вождем Ралинавутом, займут свое место в трюмах галеры помпилианца.
Четыре строки решили их судьбу.
Для постороннего зрителя, пожалуй, все это выглядело бы смешно. Сидя в уютных креслах, любители научно-популярного шоу «Нравы и обычаи» покатывались бы со смеху. К сожалению, Лючано не был посторонним и сидел не в кресле, а на камне, застеленном шкурами. Человек тонкой душевной организации, он нутром чуял, как краток путь у здешних эстетов-каннибалов от одобрения до кипящего котла. В контракте между «Filando» и Титом Гнеем Катуллом за риск предусматривалась отдельная надбавка. Отправляясь работать куклу в одиночку, молодой невропаст еще пошутил, что в случае чего труппа потеряет одного, а не двух артистов. Чистая выгода.
Он удивился, заметив, что шутку не поддержали.
А маэстро Карл дал ему подзатыльник.
— Гы-ынн! Аи олатай!
Помпилианец Катулл тоже прилетел на Кемчугу впервые. Раньше сделки от его имени заключал доверенный человек, некий Гарсиа Хомец. Уроженец Адды, планеты в созвездии Малого Чепца, известной беспринципностью и деловой сметкой своих граждан, Хомец рыскал по Галактике, спекулируя малыми и средними партиями рабов. Сейчас он находился здесь, но участия в ритуальном поэзо-импровизе не принимал.
Гарсиа Хомец стоял неподалеку от костра вождей в самом скверном расположении духа и дулся. Потому что вожди внезапно, без предупреждения, настояли на прилете истинного покупателя. Они решили, что постоянное общение с посредником унижает их достоинство. Что стих посредника навяз у них в ушах. Что они проявляют добросердечие, возглашая «сдельную песнь» на унилингве, понятной гостям, а посему требуют взаимного уважения.
И жаждут услышать «душевное слово от далекого друга».
Если бы не каприз вождей архипелага Тыргак, Тит Гней Катулл в жизни бы не явился на Кемчугу. А раз так, то и некий Лючано Борготта не корпел бы в меморизах, изучая поэзию аримов, будь она трижды неладна, и не рисковал бы свариться в котле с травами и кореньями.
Но рабы!.. Целые партии здоровых, полных сил рабов…
Помпилианец не мог отказать вождям.
Раса, к которой принадлежал гордый Катулл, возникла на Помпилии, третьей планете светила Нумы в созвездии Волчицы. Если верить Большой энциклопедии, сперва родина помпилианцев называлась Януарий, но была переименована в связи с какими-то внутренними историческими коллизиями. В дальнейшем обитатели Помпилии колонизировали четвертую и пятую планеты Нумы — Юниус и Фебруар. А после выхода в дальний космос — еще три пригодные для жизни планеты: Квинтилис и Май в системе красного карлика Тация и Октуберан в созвездии Семи Холмов.
Кроме Помпилии, столицы империи, и вышеуказанных «патерналистских» планет, воинственные сородичи Катулла силой захватили ряд обитаемых миров, варварских и технологических, расположенных в окрестностях Волчицы и Семи Холмов. После долгих и кровопролитных войн население подчинилось
Рабовладение было основой экономики помпилианцев.
Многие ученые-антропологи до сих пор сомневались, куда отнести уроженцев Помпилии: к энергетам, техноложцам или варварам. С одной стороны, помпилианцы не уделяли особого вниманию прогрессу технологий, как техноложцы, и не были равнодушны к цивилизации, как варвары. С другой стороны, их физиология не позволяла обеспечивать должный уровень энергетических потребностей расы, продавая излишки всем желающим, — как это делали брамайны, гематры, вехдены или вудуны.
На помпилианцев надо было смотреть с третьей, совершенно оригинальной стороны.
В процессе эволюции, совершавшейся в условиях консервации рабовладельческого строя, уроженцы Помпилии приобрели оригинальную психофизическую особенность: они научились «ставить клеймо». Клейменный хозяином раб — захваченный силой, купленный на рынке, переданный в рабство по суду, за долги или иным законным способом — становился чем-то вроде части тела хозяина. Владелец мог использовать свое «двуногое имущество» любым способом, вплоть до перекачки нужного количества жизненной энергии раба в механические движители.
Галеры помпилианцев летали на рабах.
Колесницы помпилианцев ездили на рабах.
Их заводы и фабрики также работали на рабах.
Психика носителя «клейма» подавлялась и использовалась хозяином с любого расстояния. Лючано сам дважды или трижды прибегал к услугам «рабской почты», сообщая необходимую информацию рабу-связнику. Информация в течение пяти минут становилась достоянием хозяина раба, двигаясь дальше, от хозяина к другому рабу, в другом секторе Галактики.
Поначалу молодой невропаст удивлялся: люди как люди, и клейма не видно. Все встало на свои места, едва он впервые увидел раба-почтовика в момент трансляции сведений хозяину. Все последующие разы Лючано отворачивался: он был брезглив.
Однажды маэстро Карл, будучи пьян, заявил, что способности невропастов — слабое подобие умений рабовладельцев. Возможно, прообраз исконных качеств их расы, не получивший агрессивного развития. Это не подтверждается исследованиями, но Карл Эмерих плевать хотел на все исследования.
Лючано не любил вспоминать слова маэстро.
— Гын! А-ай…
Он вздохнул и сосредоточился на кукле.
Оставалось еще пять стихов.
Пять траншей, каждый по полторы сотни душ.
Трудней всего во время работы было избегать прикосновения к особым нитям Тита Гнея Катулла. Нитям, которые тянулись от помпилианца к его «клейменым» рабам. Лючано не знал, чем именно грозит такой спонтанный контакт, но не ждал ничего хорошего.
«Менее опасно, — предупредил маэстро Карл заранее, — дергать паутину куиского арахноида».
Под утро, после успешного завершения работы, когда Лючано Борготта вернулся в свой шалаш, он обнаружил там девицу, юную и пылкую. Одета девица была в гирлянду из цветов магнолии. Сперва молодой невропаст сомневался, сумеет ли он одолеть трудовую усталость, но вскоре сомнения оставили Лючано.
Через три часа после рассвета его разбудили люди Катулла.
Они избили невропаста, стараясь обходиться без членовредительства, связали ему руки за спиной, доставили на галеру, где и обвинили в посягательстве на чужое движимое имущество. Девица оказалась рабыней из второго транша. Тит Гней по непонятным причинам заклеймил ее вне очереди, не дожидаясь отлета.