Кукольник
Шрифт:
— Привет, ребята! Как дела? Что новенького?
— Здравствуйте, — хором ответили близнецы, не прекращая распаковывать брикеты и укладывать их ровными рядами в приемный лоток распаривателя. Наверное, они были рады видеть Лючано. Во всяком случае, так казалось Тарталье, который понемногу учился читать едва заметные письмена усеченных эмоций на лицах-масках гематров.
Он вспомнил, как профессор Штильнер долго хохотал, разглядывая напечатанную в научном труде зубодробительную формулу. На вопрос графа
И с полчаса излагал скучающим слушателям, где в формуле кроется юмор.
Должно быть, для родителей-гематров в лицах их малышей тоже найдется и смешное, и умильное, и радостное…
— Ничего новенького, — сказал Давид. В голосе его мелькнуло уныние, но Лючано не был в этом уверен. — Распорядок обычный: «гребля», хозработы, «рекомендованный досуг», сон.
— Завтрак, обед, ужин, — добавила в общую копилку обстоятельная Джессика. — Без еды нельзя, мы умрем. Ага, еще душ и время на выделения организма. Все.
— Мы же висим на орбите! Зачем — «гребля»?
Близнецы переглянулись.
Вроде как решали: кому отвечать этому недотепе, не понимающему элементарных вещей?
— Пока корабль висит на орбите, рабы заряжают накопители. Создают энергорезерв, — снизошла до пояснений Джессика, не прекращая работы. — Если бы мы были большие, мы бы сочиняли для двигунов ходовые гематрицы. Впрок, про запас. Но мы маленькие. Мы полезней на хозяйственных работах.
«С такой женой, — вздохнул маэстро Карл, — если ты не гематр, можно повеситься. Она всегда права!..»
На обед сегодня, кроме белково-витаминного брикета и тюбика «микса», полагалась розовая пилюля неизвестного состава и предназначения. А в кружку с водой добавлялся глоток тонизирующего стимулятора. «Это просто праздник какой-то!» — со злостью ухмылялся Лючано, оказавшись на раздаче воды с тоником. Рычаг на себя — под сдвоенный «сосок» подъезжает пустая кружка. Белая кнопка — порция воды, зеленая — тоник. Рычаг от себя — наполненная кружка уползает прочь.
Повторить операцию.
Все эти действия без проблем мог бы выполнить автомат — но только не на помпилианской галере. Уже через пять минут тупая механическая работа начала раздражать. Если бы не разговор с юными гематрами, он бы на стенку от тоски полез.
— Вы посчитали то, о чем я вас просил? Мой срок до полного превращения в робота?
Дети молчали.
— Хотя бы приблизительно?
Екнуло сердце: похоже, итоги вычислений были неутешительны.
— Очень приблизительно. — В ломающемся голосе Давида пробились нотки смущения. — С большой погрешностью. Нам стыдно за такое исчисление.
— И ничего не стыдно! — Джессика сделалась похожа на обычную девчонку. — Ни капельки не стыдно! Это потому
Она будто оправдывалась.
— Положительный градиент? Что это значит?
— Это значит, что твой срок полной роботизации увеличился.
— Хорошие новости! — Лючано рассмеялся и довольно потер руки, забыв о работе. Транспортер загудел, требуя внимания. Пришлось вернуться к рычагам, кнопкам и кружкам.
«Ты забыл о работе, малыш? Ты действительно забыл?»
«Да, а что? Нечасто меня в последнее время радуют добрыми вестями!»
«Но ты же раб! Раб не может забыть о работе!»
Пораженный словами маэстро, Лючано остолбенел.
«Не отвлекайся, дружок, — вывел его из ступора окрик Гишера. — Да не от этих дурацких кружек! Ты ведь еще не узнал главного…»
— Сколько?! Сколько у меня времени?
— На данный момент, при сохранении прежней интенсивности эксплуатации — около двух лет и семи месяцев.
— Погрешность — плюс-минус два месяца.
— Точнее у нас не получается.
— Но твой срок имеет тенденцию к дальнейшему росту.
— Если градиент не изменится…
— Но он же меняется, Давид!
— Я сказал: «если». Принял допущение для упрощения задачи.
— Мы не можем позволить себе упрощения. Нам надо развиваться.
— Но иначе возникает слишком большая погрешность…
— Дилемма приоритетов? Более точный ответ при заданном допущении — или более сложная развивающая задача?
— Ответ для него — или развитие для нас?
— Да.
— Но…
— Эй, гении! — прервал Тарталья близнецов, увлекшихся спором. — Вы бы меня спросили, что ли?
— О чем? — повернув к нему головы, поинтересовались Давид с Джессикой.
Даже на малоподвижных лицах гематров ясно читалось, что спрашивать его не о чем и незачем. Разве что для общего развития, за неимением лучшего поставщика задач.
— Нужен ли мне, любимому, сверхточный ответ. Так вот, отвечаю: приблизительный меня вполне устраивает. Вы сказали: два с половиной года?
— Два года, — нет, Джессика иногда была невыносима, — и около семи месяцев.
— Главное, что срок растет. Так?
— Так, — кивнули близнецы.
— Спасибо, ребята! Значит, будем тянуть срок за уши!
— Зачем?
— Чтоб быстрее рос. А теперь, если угодно, делайте расчет с точностью до секунды. Развивайтесь на здоровье! Кстати, не хотите ли узнать, что творилось на планете, пока вы здесь тянули лямку?
— Хотим!
Математика бытия разрумянилась и только что не запрыгала на одной ножке.
Лючано взял с транспортера полную кружку, сделал глоток, готовясь приступить к рассказу, — и обнаружил, что близнецы таращатся на него во все глаза, раскрыв рты.