Кукук
Шрифт:
MIRTAZAPIN
45 mg, 30 mg, 15 mg
Всё пространство я заполнил идентичными по форме рыбками. Различался лишь их размер. 44 из них были крупными и олицетворяли таблетки в 45 мг, 14 — среднего размера — таблетки в 30 мг, и 7 мальков — по 15 мг. 65 рыбёшек. То, что доктор прописал, или в моём случае кукушка накуковала. Фрау Диттмар отметила моё нежелание в тот день заниматься терапией и явное ёрничание над её занятиями. Я пообещал нарисовать что-нибудь со скрытым психологическим подтекстом в следующий раз и забрал свой аквариум в отделение.
В очередную пятницу на приём к врачам я захватил
На сцене: главврач, лечащий психиатр, психотерапевт, сестра.
Захожу. Стандартные вопросы. Как дела. Какие планы на выходные.
— Я должен вам в кое-чём признаться. Не знаю, как всё это толком объяснить… Короче, вот сперва моя кунст-терапия.
Разворачиваю на столе свой шедевр.
Все склоняются над рисунком, читают заголовок.
— Mirtazapin. Schцn. Was hat das zu bedeuten?..[145]
— Ну, это значит, что у меня есть тайна, в которой мне хотелось бы признаться.
Я достаю из кармана стаканчик, доверху заполненный таблетками.
— Вот это мой аквариум. Рыбки… глотать которые мне расхотелось.
Долгая немая сцена. Врачи переглядываются. Двое из них начинают заносить информацию в протокол.
Главврач:
— Почему вы сделали это?
— Даже не знаю почему, но я их не выбрасывал. А тут вот пришла мысль, что их может найти в моём шкафу кто-то из пациентов и… Здесь в отделении половина пациентов с мыслями о суициде.
Жизнерадостный Маркус выдал мне недавно:
— Если бы у меня сейчас в руке был пистолет, я бы не задумываясь выстрелил бы себе в голову…
Главврач:
— Почему вы отказались от таблеток?
— У меня начались серьёзные побочные эффекты, о части из них я уже говорил в 3-м отделении, где, собственно, я и начал свою коллекцию, но врач ничего на это не ответила… Другая проблема, о которой я умолчал, — из той серии, о которых я не всякий раз могу рассказывать: я стал мочиться против воли… Довольно неприятный опыт.
— Вы находите все предложенные вам терапии бессмысленными. (От KBT я уже отказался, перестал её посещать) Медикаменты вы игнорируете. Зачем вы здесь? Смысл пребывания вас в нашем заведении сведён к нулю. Мне придётся вас выписать и определить в приют.
— …
— Оставьте нас, пожалуйста, нам с коллегами нужно переговорить.
Я свернул свой рисунок в рулон и вышел.
В результате всё осталось неизменным, но мне запретили покидать отделение в течение четырёх дней. Я не ходил ни на работу, ни на терапии. На пятый день запрет сняли.
Моим последним рисунком на кунст-терапии была дорога, уходящая вдаль, по краям разноцветные деревья, на дороге чуть поодаль улыбающийся медведь. Bдrlin… В реальности Берлин мне не улыбнулся.
Фрау Диттмар выложила на стол два десятка моих работ, чтобы проследить их эволюцию. Она видела, что ко всей этой мазне и лепке я не отношусь серьёзно, во мне слишком много самоиронии, но, тем не менее, из моих экспериментов с разными материалами многое, что смогла узнать обо мне. К сожалению, ничего нового для себя из её анализа я не выделил.
Открыв конверт с выпиской, я впервые прочитал свой диагноз:
«Schwere depressive Episode mit Suizidalitдt. Kombinierte Persцnlichkeitsstцrungen mit narzisstischen und schizoiden Anteilen».[146]
Мне
«Behandlungsvorschlag: Herrn E. wurde eine fachpsychiatrische Weiterbehandlung und perspektivisch eine psychoanalytische Therapie nahegelegt, die er wie eine medikamentцse Behandlung fьr sich derzeit noch nicht annehmen konnte».[147]
Чуваки, вы все милые в общении люди, но труды ваших умений — это полное фуфло… Вы как те учителя немецкого, что доминируют на курсах для иностранцев. Вреда никакого, но и пользы ведь тоже… С чем меня привезли в дурку — с желанием расстаться с жизнью — с тем и выпустили. О чём я думаю ежедневно? Во-во, о том самом…
Женщина, чьё имя я успел позабыть, регулярно приходит посидеть на ступеньках 9-го отделения. Вот уже второй месяц после выписки. Она лесбиянка, попала в клинику из-за своей подруги. Чем-то схожая со мной история. Врачи уговаривали её забыть свою любовь и порвать отношения, раз уж они для неё так болезненны. Порвать и начать всё сызнова. С кем-нибудь иным. И она решилась на разрыв. Говорила нам, что ей стало легче. В последние дни до выписки внешне ожила, её по доброте душевной очень поддерживали все пациенты на групповой терапии, а это ведь сильно сбивает с толку. Она вышла, через неделю поняла, что все приобретённые в клинике надежды — лишь пшик. Депрессия вернулась, жить без своей подруги она не смогла. У той уже была другая любовь. В результате приезжает в Вуншдорф, где ей вроде как лучше, и сидит, общается с теми, кого знала ранее и кого ещё не выписали. Под ногами вертится её очаровательная собачка.
— Как у тебя дела, Моника (да, вспомнил имя)?— спросил я её, в который раз уже встретив на ступеньках.
— Ты оказался прав. Самообман недолговечен.
— И заставить себя перебороть депрессию и фрустрацию волевым усилием не представляется возможным. Те, кому это удаётся, как мне кажется, страдают не депрессией, а плохим настроением. Ты меня убеждала в обратном.
— Я была уверена, что справлюсь.
— Знаешь, Тобиас тогда, в первые дни, меня очень забавлял. Он абсолютно не понимал, что с ним происходит. Не спится ему. Почему? Жена бросила. Нашла себе более молодого. [Тобиас — состоятельный человек, десятки лет работает в банке, ещё не пожилой человек, но уже в возрасте]. Получил свои таблетки, начал спать хорошо. Уже поговаривал о выписке.