Кукушата Мидвича

Уиндем Джон Паркс Лукас Бейнон Харрис

— Ты что, считаешь, что Департамент Соцобеспечения проявляет такую заботу о детях захолустного городка по своей воле и под свою ответственность?

— Слушай, Бернард, давай не будем, а? — попросил я.

Мы перекусили в Трейне и въехали в Мидвич после двух. Я не нашел видимых изменений; складывалось впечатление, что прошла всего неделя, а не восемь долгих лет. На площади, где должен был происходить допрос возможных свидетелей, уже собралась толпа.

— Возможно, тебе лучше было отложить свой визит. Гляди: вся деревня собралась, — кивнул на толпу Бернард.

— Ты считаешь,

что допрос съест много времени? — Простая формальность, как надеюсь. Может, полчаса…

— Ты тоже будешь давать показания? — спросил я и удивленно подумал, что если эта простая формальность, то зачем ему было так беспокоиться, бросать другие дела и мчаться сюда из Лондона?

— Да нет. Надо же кому-нибудь присмотреть здесь за порядком, — ответил он.

Я про себя решил, что он был прав относительно неудачного времени моего визита, но все же последовал за ним на холм.

Театр во время премьеры, да и только; свободных мест нет. Я заметил в толпе несколько знакомых лиц. Без сомнения, на процедуре решили присутствовать все. Юный Джим Пол был знаком всем. Но по атмосфере чувствовалось; что не это главное и что вполне можно ожидать некоего взрыва. Однако, ничего такого не произошло. Допрос действительно был формальным и быстрым, и уложился в обещанные мне Бернардом полчаса. Я обратил внимание что Зеллаби исчез сразу по окончании сборища. Он стоял на ступеньках и явно ждал нас. Его приветствие выглядело так, будто мы в последний раз встречались с ним вчера.

— Какими ветрами? — спросил он затем. — А я-то думал, вы в Канаде.

— А я и есть в Канаде. Здесь оказался по чистой случайности, — пояснил я и рассказал о своей встрече с Бернардом

Зеллаби повернулся к Бернарду:

— Вы удовлетворены?

— А что же еще? — пожал тот плечами. Тут какая-то пара ребятишек прошествовала мимо нас и потопала по дороге сквозь расходящуюся по домам толпу людей. Я едва скользнул по ним взглядом, вздрогнул и уставился им вслед.

— Постойте-ка. Неужели это они?

— А как же, — указал Зеллаби, — они самые, родимые. Вы на глаза обратили внимание?

— Невероятно! Ведь им должно быть не больше девяти лет!

— По календарю — согласился Зеллаби. Я тупо наблюдал за удаляющейся парочкой.

— Невозможно!

— Невозможное, как мы имели печальный опыт, вполне оказывается возможным в Мидвиче, — веско заметил Зеллаби. — Невозможное и невероятное принимается с трудом, но мы научились не удивляться. А что, полковник вас не переубедил?

— Ну, в общем, — кивнул я. — Но эти двое выглядят на все шестнадцать-семнадцать лет!

— Я уверен, что физически им как раз столько. Я ошеломленно молчал.

— Ежели вы не торопитесь, предлагаю зайти в гости и выпить чаю, — Зеллаби склонил голову набок.

Бернард внимательно, изучил мое лицо и услужливо предложил воспользоваться своим автомобилем.

— Не возражаю, — согласился Зеллаби. — Только вы там поосторожней, особенно после того, что сами тут порассказали.

— Я никогда не гоню, — покачал головой Бернард.

— Малыш Пол вроде как тоже не носил титул лихача и он был весьма неплохим водителем, — сказал Зеллаби.

Мы проехали вверх по дороге и увидели поместье

Киль в солнечном свете. И оно, на мой взгляд, совсем не изменилось.

— Когда я увидел, его в первый раз, — сказал Зеллаби, — мне казалось, что именно в таком месте можно спокойно скоротать оставшуюся жизнь. Но, относительно спокойствия, теперь все эти мысли кажутся не совсем уместными.

Мы двигались дальше. Машина Бернарда въехала в ворота и остановилась у входа. Зеллаби провел нас на веранду и усадил в большие мягкие кресла.

— Анджела ненадолго отлучилась, но обещала поспеть к чаю, — сказал он.

Зеллаби повернулся и посмотрел на лужайку перед домом. За прошедшие девять лет он сам мало в чем изменился. Те же убеленные мудростью волосы блестели под лучами августовского солнца, те же морщинки, их не стало больше. Вот только лицо немного осунулось, черты заострились. А так он — все тот же Зеллаби.

Он вернул свое внимание нам и обратился к Бернарду:

— Итак, вы удостоверились и считаете, что на этом все кончилось?

— А что тут непонятного или сверхъестественного? И потом, мы, я надеюсь, приняли самое оптимальное решение, — ответствовал Бернард.

Тогда Зеллаби спросил меня:

— Ну, а вы, как сторонний наблюдатель, что вы по этому поводу думаете?

— Я не знаю. Сам процесс проходил в какой-то гнетущей атмосфере. Но юридически все было правильно и процедурный порядок сохранялся. Мальчик ехал неаккуратно, сбил пешехода и решил сбежать. Не вписался в поворот и врезался в стену возле церкви. А вы что, считаете, что смерти от несчастного случая не бывает?

— Все правильно — это несчастный случай, — сказал Зеллаби. — Но есть одно «но». Перед этим был еще один, с позволения сказать, несчастный случай. Позвольте, я поведаю вам эту историю. У меня не было возможности подробно рассказать ее полковнику.

Зеллаби возвращался домой со своей обычной вечерней прогулки. Свернув с дороги, ведущей к Онили, на улицу Хикмана, он заметил четверых направляющихся в городок Детишек — троих мальчиков и девичку. Мальчишки выглядели вылитыми близнецами; многие в деревне из-за этого испытывали вполне понятные неудобства.

Зеллаби с неослабевающим интересом изучал Детей, но всякий раз поражался их непонятно быстрому развитию. Уже это одно сильно отличало их от обычных людей. Они были более стройными, чем обычные дети их физического возраста, что тоже являлось признаком их типа. Зеллаби хотел изучить их как можно более досконально. Он терпеливо старался войти к ним в доверие, но тщетно. Дети воспринимали его не больше остальных взрослых. Внешне казалось, что Зеллаби удалось завести с ними нечто вроде дружбы. Они с удовольствием общались с ним, внимательно слушали, учились. Однако, до настоящей дружбы этим взаимоотношениям было очень далеко. И Зеллаби чувствовал, что они никогда всерьез с ним не подружатся. Всегда рядом незримо присутствует барьер и их собственное «я» лежит за ним. Их жизнь проходила в собственном замкнутом мирке, надежно изолированном от внешних посягательств, и чем-то напоминавшем племена амазонок с их этикой, обычаями и образом жизни. Дети собирали знания.