Кукушка
Шрифт:
Стук повторился. Опасаясь разбудить спящего рядом Михеля, она соскользнула с кровати, оглянулась и подошла к дверям.
— Кто там?
— Кукушка, это я! Открой.
Ялка вздрогнула, как всегда, когда её называли этим прозвищем. Спросонья она совершенно забыла про Фрица.
— Боже! — выдохнула она и торопливо оглянулась на Михеля: не проснулся ли? Потянула щеколду. — Ты один?
— Один, один! Открывай скорее!
Она откинула щеколду, и Фриц проник в комнату. Парнишка был всклокочен, одевался явно в темноте, хотя держал свечу в подсвечнике. Несколько мгновений
— Ох ты… — тихо проговорил он, глядя на девушку снизу вверх. — Они пытали тебя? Допрашивали, да? Тебе больно?
— Нет. — Ялка помотала головой. — Уже нет.
— Я знал, что они схватили тебя! — шмыгая носом, торопливо заговорил Фриц. — Мне сказал этот… однорог.
— Единорог, — поправила его девушка. — Мне помогли бежать. А ты где был все эти месяцы?
— Я? Бродяжил. Я бы непременно разыскал тебя, если бы я мог! Но я не знал, как, а колдовать мне запретили. А потом я встретил дядьку с куклами — ты видела его? Он добрый. Он взял меня в помощники. Потом мы поругались со стражниками, и нам пришлось бежать из города… А ещё к нам привязалась девчонка, совсем маленькая, её зовут Октавия… А кто это с тобой? Твой новый друг?
Девушка мельком посмотрела на кровать, где — нос в потолок — храпел Михель.
— Можно так сказать…
Фриц замолчал. Потеребил свой браслет.
— Куда ты теперь пойдёшь? — наконец спросил он.
— Не знаю. А ты?
— И я не знаю. Солдаты хотят, чтобы музыканты поехали с ними. А мы — за музыкантами.
— А что, без них нельзя?
Фриц поскрёб в затылке и пожал плечами.
— Мы бы уехали без них, — ответил он, — да только этот толстый капитан захотел, чтобы и Карл-баас тоже ехал.
— Карл-баас? Кто это?
— Да кукольник же… Я у него помощник, собираю балаган… Так вот что я говорю: если бежать, так лучше сейчас, пока все спят.
Ялка подошла к столу и грузно опустилась на трёхногий табурет, придерживая отяжелевший живот.
— Бежать… — устало выговорила она. — Опять бежать… Мы всё время куда-то бежим. Должны же мы когда-нибудь остановиться. Неужели в мире не найдётся страны или хотя бы города, где нас никто не тронул бы? Ты ведь даже не знаешь, через что я прошла… Фриц, это было ужасно! Как ты можешь спокойно жить, если твоя мама и сестра попали к церковникам? Я, наверное, никогда теперь мимо монаха спокойно пройти не смогу — буду вся трястись от страха. Когда она только кончится, эта проклятая война! Да и как нам выйти? Дверь же заперта!
— Можно вылезти в окно, — неуверенно предложил Фридрих. — Или попробовать отпереть замок… Я умею! Немного.
— Больше нашумишь, — горько усмехнулась девушка. — Не врал бы уж… умелец. И куда мы пойдём, если сбежим?
— На север!
— Ш-ш — говори тише. На север? До залива три-четыре дня по незнакомой дороге. А дальше что? Мы бы и сами туда добрались, только там нам никто не рад. У тебя там есть знакомые? Родня? Хоть
— Н-нет.
— Видишь… И у Михеля там никого нет. Так куда нам идти? Кто знает?
— Я, — раздался чей-то голос от двери. — Я знаю, Кукушка.
Оба тихо вскрикнули и обернулись: они напрочь забыли, что оставили дверь неприкрытой.
В дверном проёме силуэтом застыл человек. Высокий, весь одетый в чёрное. В лунном свете, лившемся в окно, девушка сумела разглядеть белые волосы и бледное лицо с красивыми и тонкими чертами. Дудочник.
— Да это же ван Хорн! — выдохнул Фриц. Свеча в его руке дрожала. — Ох, господи, ван Хорн, как же ты нас напугал! Ты что, следил за нами?
— Вы… — Ялка медленно приподнялась. — Откуда вы знаете, как меня зовут?
— Я знаю тебя. — Ван Хорн грустно улыбнулся. — Нас представляли друг другу. Я даже знаю, кто назвал тебя этим именем.
— Я не верю вам, — бесцветным голосом сказала девушка. — Почему я должна вам верить?
— Потому что мечты хоть иногда должны сбываться в этом мире.
Ялка вздрогнула, вытаращила глаза и вперилась в лицо ночного гостя. И внезапно вспомнила, где видела она эти пронзительные синие глаза, эту гриву белых волос, где слышала этот голос… Теперь человеческий облик больше не мог её обмануть.
— Высокий… — прошептала она. — Ты! Но как…
Он улыбнулся и прижал палец к губам.
— Единороги — существа, способные менять свой облик, — ответил он. — А я предвидел эту встречу. Я способен видеть будущее, правда не так далеко, как хотелось бы.
Ялка снова опустилась на табурет. Голова её кружилась, белое лицо ван Хорна расплывалось перед глазами. Фриц непонимающе переводил взор с девушки на дудочника и обратно, но ван Хорн (хотя, наверно, правильнее было бы звать его — Айнхорн [87] ) не обращал на него решительно никакого внимания.
87
Einhorn (нем.) — единорог
— Мы, наверно, всю корчму перебудили, — пробормотала Ялка. — Уходи. Сейчас все сюда сбегутся…
— Не сбегутся, будут спать, — успокоил её дудочник. — Я не так силён, как у себя в лесу, но на полчаса меня хватит. Я пришёл, чтобы отговорить тебя бежать.
— Почему?
— Наверное, ты сама уже поняла. Помнишь, я говорил тебе, что ты поймёшь?
Дурнота накатывала всё сильнее. Ялка еле разлепила непослушные губы.
— Про что? — спросила она.
— Про травника. Про Лиса.
— Помню. Я… должна опять с ним встретиться?
— Да.
— И в этот раз… я больше не должна убегать?
— Нет, — подтвердил ван Хорн. — Ведь ты уже поняла, что он замыслил, только боишься себе в том признаться. Я прав?
— Жертвоприношение, — проговорила Ялка, чувствуя, как от этого слова у неё в груди комком собирается леденящий холод — собирается и опускается ниже, к животу. — Он задумал жертвоприношение.
— Истинно так, — подтвердил ван Хорн. — Он хочет переплавить накопившуюся Силу.
— И для этого решил принести меня в жертву?