Кулинар
Шрифт:
Несмотря на хаос в стране, пункт связи в «Бат-тикалоа-Базаре» снова заработал. Не успел Мараван встать из-за компьютера, как раздался звонок. Завтра в одиннадцать часов дня он должен был позвонить по хорошо известному ему номеру. Сестра хотела с ним поговорить.
Мараван настроился на плохие новости.
После завтрака он набрал номер Санданы. Девушка ответила не сразу.
— Не могу говорить, — сказала она. — Сейчас занимаюсь клиентом. Позвоню вам в перерыв.
— А когда он будет? — поинтересовался Мараван.
Но Сандана уже повесила трубку.
Тамилец
Что думает Сандана? Или она не боится скандала и намерена переехать к Маравану? Вполне возможно, когда речь идет о девушке, выросшей в Европе и чуждой обычаям и культуре его родной страны. Такая пойдет и на разрыв с родителями, ради того чтобы жить с любимым человеком, и подобное здесь уже случалось.
В основном, конечно, дело касалось местных мужчин. Однако если тамилец будет жить с тамилкой без благословления родителей, да еще и не подходящей ему касты, для обоих неминуемо изгнание из общины.
Пойдет ли он на это? Хочет ли он стать изгоем вместе с ней? Они поставят себя вне жизни диаспоры, а если и решатся когда-нибудь прийти на праздник в храм, их будут там игнорировать. Смог бы он так жить?
Смог бы, если б любил эту женщину.
Он представил себе Сандану. Непримиримую и послушную, как на празднике урожая. Решительную и неуверенную, как вчера. Она говорила по-тамильски с чуть заметным швейцарским акцентом, но выглядела неестественно в джинсах и пуловере.
Тем не менее он смог бы.
Наконец раздался звонок.
— Вам надо было разбудить меня, — сказал девушке Мараван. — Я приготовил бы яичницу.
— Я заглянула к вам, вы так крепко спали, — ответила она.
Они поговорили еще, словно два любовника после своей первой ночи.
— Мой перерыв подходит к концу, — сказала, наконец, Сандана. — Вы дома после обеда? Я хотела забрать сумку, переезжаю к коллеге.
•-•
Специально для books4iphone.ru
Время, назначенное сестрой для переговоров, оказалось крайне неудобным. «Пища любви» получила очередной заказ от Кули, и в одиннадцать часов дня тамилец должен был стоять на кухне особняка в Соколином переулке и вовсю заниматься готовкой. Однако при достаточной организованности Маравана и расторопности Андреа и то и другое можно было совместить. И вот в назначенный час тамилец, в наушниках и с блокнотом наготове, сидел перед компьютером и набирал нужный номер.
Связь сработала сразу. Сначала трубку взял хозяин лавки. Мараван назвал ему свое имя и через несколько секунд услышал голос своей старшей сестры.
— Мараван? — спросила она сквозь слезы.
— Что-нибудь с Улагу?
Рагини продолжала всхлипывать.
— Нангай, — расслышал наконец Мараван.
«Нет, только не Нангай», — пронеслось у него
в голове.
— Что с ней?
— Она умерла.
Сестра снова заплакала.
Мараван уткнул лицо в ладони и замолчал. Он не отвечал, пока наконец голос Рагини не вывел его из оцепенения.
— Брат, ты еще здесь?
— Как?.. — только и смог вымолвить Мараван.
— Сердце, —
— Но у нее было здоровое сердце.
Сестра замолчала.
— Нет, Мараван, два года назад она перенесла инфаркт, — сказала она наконец.
— Но мне никто ничего не сообщил!
— Она не хотела, чтобы ты узнал.
— Почему?!
— Боялась, что из-за нее ты вернешься.
Распрощавшись с сестрой, Мараван пошел
в спальню, снял со стены фотографию своей двоюродной бабушки и поставил ее переддомашним алтарем. Потом встал на колени и помолился за Нангай.
Мараван спрашивал себя, насколько верны были ее опасения? Вернулся бы он на родину, узнав о ее инфаркте?
Скорее всего, нет.
В тот день в меню «Пищи любви» были внесены изменения. Мараван готовил все в точности так, как его учила Нангай.
Например, он отказался от блюда, которое сам называл «мужчина и женщина». Пюре из замоченного в подслащенном молоке белого маша он просто подсушил в духовке.
Из смеси шафрана, молока и миндаля тамилец приготовил теплый напиток. А из шафранового масла гхи сдалал пасту, которую следовало запивать теплым молоком.
Он не пользовался роторным испарителем, не делал гелификацию и не отделял аромат от текстуры. Этот ужин он готовил в честь той, кому был обязан всем. Хотя бы сегодня Мараван решил воздержаться от тех новшеств, которые Нан-гай никогда бы не одобрила.
И все время готовки, как дань памяти Нангай, на кухне стояла тава с теплым кокосовым маслом, корицей и листьями карри, наполняя комнату ароматом его молодости.
Андреа сразу заподозрила неладное. Во-первых, Мараван слишком задержался у телефона. А вскоре вся квартира пропахла смесью карри и корицы. И это при том, что он не выносил никаких запахов в помещении! Кроме того, Андреа не могла не заметить изменений в меню.
Девушка сразу сделала Маравану замечание, но в ответ поймала его сердитый взгляд.
— Это или ничего, — строго сказал он и потом до конца вечера не произнес ни слова без крайней необходимости.
На лице клиента — постоянного посетителя — проступило разочарование, когда ему принесли «привет из кухни»: десертную ложку какой-то темной пасты и водочную рюмку с теплым напитком, который Андреа представила как «белый маш с молоком». Однако сидевшая рядом женщина казалась настолько заинтригованной происходящим, что он ничего не сказал.
Незадолго перед уходом Андреа — Мараван покинул квартиру еще раньше, не попрощавшись, — клиент зашел на кухню, завернутый в махровое полотенце.
— Я было подумал, что это альтернативная версия того же меню, — усмехнулся он. — Однако должен признать, это еще круче. Мои комплименты повару!
С этими словами он положил на стол три купюры по две сотни франков, в дополнение к основному гонорару.
•-•
И снова Маравану пришлось провести в приемной доктора Кернера больше двух часов. Разбросанные вокруг газеты пестрили заголовками на тему предстоящей инаугурации первого чернокожего президента Соединенных Штатов Америки Барака Хусейна Абамы.