Кулинар
Шрифт:
Однако комментаторы связывали это увольнение с загадочным решением Штаффеля организовать совместное предприятие с главным конкурентом «Кугага».
— Смотри-ка, знакомое лицо! — воскликнула Македа, притягивая Андреа газету с портретом Штаффеля.
Этот снимок сделал отнюдь не дешевый фотограф в лучшие для Штаффеля времена для годового отчета предприятия. Андреа пролистала газету, которую только что купила вместе с круассанами к завтраку. Македа вопросительно смотрела на подругу: она не читала по-немецки.
— И что про него пишут? — поинтересовалась
— Его выгнали с работы, — ответила Андреа, просмотрев статью.
Македа удивленно взглянула на газету.
— Выгнали? Я считала его гением!
— Что-то сглупил с одной голландской фирмой, — пояснила Андреа.
— А тот, что с ним приходил тогда ужинать, был разве не голландец? — вспомнила Македа.
— Голландец, — согласилась Андреа и задумалась.
В той же газете Маравана заинтересовало другое. Более десяти тысяч его соотечественников вышли на демонстрацию перед зданием ООН в Женеве. Они требовали немедленного прекращения боевых действий.
На родине обстановка накалялась с каждым днем. Кольцо вокруг армии ТОТИ сжималось. Сейчас «тигры» контролировали территорию вокруг населенного пункта Путиккудийруппу, общей площадью не более ста пятидесяти квадратных метров. Города Килипоччи, Муллайтиву и Чалай, а также Слоновий перевал находились в руках правительственных войск. По оценкам Красного Креста, вместе с десятью тысячами боевиков ТОТИ в окружении оказались почти двести пятьдесят тысяч мирных жителей, которые снова и снова попадали под обстрелы.
И в то время как в Женеве соотечественники Маравана требовали возвращения к мирной жизни, в Коломбо их правительство отмечало с военным парадом шестьдесят первую годовщину независимости Шри-Ланки.
— Я убежден, что в ближайшее время «тамильские тигры» будут разгромлены окончательно, — заявил президент Махинда Раджапаске.
Он призывал всех граждан Шри-Ланки, покинувших страну из-за войны, вернуться.
В газетах опубликовали не заслуживающие доверия снимки двухэтажного бункера лидера «тигров» Прабхакарана, который тот якобы оставил, бежав из страны.
И только отложив газету в сторону, Мараван заметил портрет человека, которого обслуживал в прошлом месяце в Соколином переулке, когда Андреа выскочила в бар за спичками. Подпись под снимком гласила: «Сенсационное увольнение: руководитель года Ханс Штаффель».
Ближе к обеду, когда они с Андреа все еще лежали в постели, Македа неожиданно вспомнила:
— Он его фотографировал.
— Кто? — не поняла Андреа.
— Голландец. Когда этот тип пошел с Сеси-льей в соседнюю комнату, голландец приоткрыл дверь, достал что-то из кармана и так стоял, заглядывая в комнату, пока Сесилия не наорала на него.
— А откуда ты знаешь, что он их фотографировал?
— Сесилия закричала: «Эй! Фото только за дополнительную плату!»
39
Мараван и Андреа снова обслуживали супружескую пару. Люди искусства, обоим лет по сорок пять, наблюдались у доктора Дюбуа. Андреа понятия не имела, кто дал им ее
Супруги жили в частном доме с огородом, и жена потребовала от Маравана клятвенного подтверждения того, что он использует только натуральные продукты. Мараван уверил ее в этом, хотя в отношении некоторые ингредиентов молекулярной кухни это было и не совсем так.
— Ты слышал, этого Штаффеля уволили, — сказала Андреа Маравану на кухне.
— Кризис, — пожал плечами тамилец.
— Македа говорила, что голландец сфотографировал его с одной из ее коллег.
— Мне это неинтересно, — оборвал Андреа Мараван.
— Неужели ты не понимаешь? — продолжала Андреа, не обращая внимания на его слова. — Он снимает Штаффеля с проституткой, а потом тот неожиданно заключает странную сделку с конкурирующей фирмой.
Мараван снова пожал плечами.
— И как ты думаешь, в какой стране находится эта фирма?
— В Голландии? — догадался Мараван.
Не один Мараван ходил те дни влюбленным. Дальманн — впервые за бог знает сколько лет — тоже потерял голову. Его больным сердцем завладела та, кому оно, пожалуй, меньше всех было нужно. Македа, девочка по вызову из Эфиопии и подруга Андреа, администратора «Пищи любви».
Дальманн снова и снова заказывал ужин с нею. И вовсе не потому, что не мог насытить свой сексуальный аппетит. Нет, в этом отношении он чувствовал и свой возраст, и сердце, и весь свой ежедневный коктейль медикаментов. Просто ему нравилось общество Македы. Он любил ее юмор, ее подчас непостижимую иронию. И главное, он не мог на нее насмотреться.
Именно поэтому Дальманн платил немалые деньги за самые немудреные развлечения: приглашал ее к себе домой, смотрел с ней телевизор и часами напролет сидел за нардами, безнадежно проигрывая.
Она казалось Дальманну непохожей на его прежних подруг: никогда не требовала, чтобы он показывался с ней в обществе, и вообще как будто не имела намерения извлечь из их отношений хоть какую-нибудь практическую пользу.
Поначалу Дальманну это нравилось, однако потом стало беспокоить. Его не переставал мучить один и тот же вопрос, который он время от времени задавал Македе:
— Неужели я тебе хоть чуточку нравлюсь?
И каждый раз Македа отвечала одно и то же:
— Хоть чуточку? I absolutely worship you 11.
Эта необязательность их отношений привела в конце концов к тому, что Дальманн стал дарить ей подарки. Сначала жемчужное ожерелье, потом так гармонирующий с ним жемчужный браслет, потом черное, как ночь, норковое манто.
Дело дошло до того, что он появился с ней в «Хувилере».
Македа равнодушно расправилась с меню «Большой сюрприз», как будто ела такое каждый день. И постоянно пила шампанское, что огорчало Фрица Хувилера как повара, но не могло не радовать как бизнесмена. Потому что Даль-манн все равно пил вина, оставляя их выбор за сомелье.