КУНЦЕЛЬманн & КунцельМАНН
Шрифт:
— Жанетт очень чувствительна… мягко говоря, — продолжил Эрланд. — А я не могу отделаться от мысли, что Викторовы поддельные шедевры висят в музеях по всей стране…
Иоаким мысленно согласился, но, в отличие от Эрланда, он видел в этом не только негативную сторону. Непорочная репутация Виктора, даже тот факт, что он десятилетиями помогал музеям и коллекционерам приобретать интересующие их экспонаты, — всё это работало только них.
— Откуда нам знать? — вслух сказал он. — И надо ли знать? Кстати, что конкретно ты имеешь в виду — у сестры угрызения
— Если быть честным, не знаю, подходит ли это слово — раскаивается. Она ничего не обещала с самого начала. Я тогда сказал, что надо попытаться картины продать — мы же можем не знать… вернее, не можем знать, подлинники это или нет. Так что пусть она подумает хорошенько. Я имел в виду, что мы можем продать их безо всякой лжи. Всё, что нужно сказать, — что картины находились в ателье Виктора и что, по-видимому, речь идёт о Буше, Кройере и Бацци. И пусть другие определяют подлинность. Подумать-то она обещала, но, как только я завожу об этом речь, она уходит от разговора.
— Я-то думал, вы уже всё решили. Считал, она на нашей стороне…
— Она и была… более или менее. А потом начала сомневаться. Мне кажется, она заруливает в депрессуху. Бессонница… сидит в «Google» и ищет данные о гомосексуалах в Третьем рейхе… — Эрланд задумчиво потёр зубы костяшками пальцев. — Никак не могу поверить, что он был педерастом. Я его даже подначивал поискать себе даму в подходящем возрасте. Как-то пытался свести с пожилой секретаршей в университете… Невероятно, как можно так ошибаться.
Ошибаться можно во многом, подумал Иоаким, разглядывая катышки на лацкане пиджака собеседника. В мире ничего больше нет, остались одни подделки. Женщины с фальшивыми губами и грудью. Молодые писатели, которые пишут пастиши без ссылки на оригинал… Фальшивая, вводящая в заблуждение реклама, искусственные улыбки в кабаках, бесконечное враньё политиков на трибунах. Адорно прав: современность копает могилу подлинности, о ней можно забыть, подлинность принадлежит прошлому. Его отец просто опередил историю, стал одним из запевал в бесконечном хоре фальсификаторов и плагиаторов. А вот о том, как жилось отцу в Третьем рейхе, он думать не хотел. Так же как и о том, почему Эрланд так стремится продать поддельные картины.
Они помолчали. В дальнем углу две женщины громко спорили, какое слово вписать в кроссворд. Подростки за соседнем столиком продолжали без устали бороться за права палестинского народа. Не так уж легко определить, где же его истинное «я», подумал Иоаким, изучая Эрланда. Хорошо бы разобраться, что заставляет людей действовать против своих убеждений. Это же не кто иной, как Эрланд, сделал сомнительную попытку получить страховку за испорченные Виктором полотна. Он жульничал, потому что всячески скрывал роль Виктора в вандализме. Это же не кто иной, как Эрланд, забрал на хранение оставшиеся подделки и помешал Жанетт уничтожить их или передать полиции. И не с кем иным, как с Эрландом, он сейчас сидит и шлифует детали заговора.
— Что ты знаешь про IP-адрес? — неожиданно спросил он.
— Что?
—
— Операторы обычно с этим справляются. Роутер можно проследить в обратном направлении… я так полагаю. Кстати, насчёт Интернета — недавно я обнаружил, что мы можем поискать покупателей на сайте eBay… там сейчас продают массу предметов искусства — графику, живопись, антиквариат. Если решить проблему с предварительной экспертизой… человек же должен знать, что он покупает… если эту проблему решить, совсем неплохой сайт для бизнеса.
— Я предпочитаю старомодные договоры, лицом к лицу, — сказал Иоаким, скептически оглядывая Эрланда. — И подумай сам, Эрланд, какой дурак купит доселе неизвестного Кройера через Интернет? Ты лучше постарайся, чтобы Жанетт не нервничала до моего звонка. Будем надеяться, что завтра удастся собраться у меня, пообедать с хорошим вином и переночевать. А потом начнём операцию «Уговоры».
* * *
Перед домом лежали сугробы осенних листьев. Рядом с полуразвалившимся каменным сараем стоял вэн, а чуть подальше — вросший в глину джип. Царила полная тишина, как перед съёмкой, но никого не было видно.
Он поставил прокатный автомобиль на въезде и поплёлся к кухонной двери. Заглянул в окно, но ничего существенного не обнаружил — на столе блюдо с бутербродами, два кофейных термоса и переполненная пепельница. На спинке стула — махровый халат.
— Есть тут кто-нибудь?
Он оглянулся. Прислонясь к углу дома, на него смотрел его сосед, чьё имя он умудрился забыть.
— Я тебя не испугал? — спросил тот весело. — Ты же меня помнишь? Сюнессон! Проходил мимо, увидел машины — думаю, не случилось ли чего? Ты же не ездишь на джипах?
— Машины здесь стоят уже несколько недель, — сказал Иоаким, немного отступив и лихорадочно соображая, как ему побыстрее избавиться от непрошеного гостя. — Я сдаю дом…
— Знаю, знаю… Сплошная беготня. Странное время, странные люди…
— Съёмочная группа. Надеюсь, они не беспокоят?
— Нет… приходили как-то, спрашивали насчёт электричества. На прошлой неделе отключали свет. Я посоветовал позвонить электрику.
Сюнессон — вот, значит, как его зовут — жил в недостроенном деревянном доме метрах в четырёхстах отсюда. Чем он зарабатывал на жизнь — одному Богу известно, но обилие ржавых автомобильных остовов на въезде в гараж наводило на мысль о торговле металлоломом.
— Соседи в деревне должны держаться вместе, — сказал Сюнессон веско. — И держать ушки на макушке. Прошлой зимой взломали несколько дач. Это было ещё до тебя, но взломали же.
— В данном случае никаких оснований для беспокойства. Но всё равно спасибо.
— Я надеялся, может, какие знаменитости приедут. Всё же съёмки… Но нет, никого из тех, кого я знаю.
— Очень сожалею, — сказал Иоаким, направляясь к выходу в надежде увлечь за собой назойливого соседа. Он краем глаза заметил, что к окну чердака приставлена лестница.