Курьер
Шрифт:
Обычное поведение тех боевиков, для которых деньги превыше всего.
Честь и совесть для таких людей — повод для ехидства, они все трусы.
А как же иначе? Они же не смогут воспользоваться деньгами. А честь и советь — это слова, от них сытнее не будешь.
В кафе были женщины, они кричали только в начале, когда взорвалась машина. Потом никто не плакал и не кричал. Милицейский наряд приехал минут через пять. Чуток позже машина со следователями.
Всё это время, те, кто оставался в кафе, пытались привести мальчика в чувство. Он молчал и смотрел в
На удивление, салон внутри не очень обгорел, хотя особого значения это не имело. Мальчика брали на руки, укутывали в одеяло, он не сопротивлялся и, как только его оставляли в покое, возвращался на место где стоял во время взрыва. Следователь, выслушал объяснения милиционеров приехавших раньше и успевших разобраться в случившемся.
Он пожелал допросить ребёнка прямо здесь, на месте. На осторожное возражение сержанта, что мальчик сейчас в шоке, отмахнулся.
— Это в его интересах отвечать. Он же хочет, чтобы преступников нашли?
Что на самом деле хочет мальчишка, узнать не удалось.
Бритоголовый мужчина грубо и бесцеремонно остановил следователя. А на вопрос — кто он вообще такой, сунул ему в нос своё удостоверение.
— Для самых тупых, я — военный прокурор! И оставь мальчика в покое!
Вполне возможно, что произошёл бы скандал. Однако, к следователю подошёл один из его помощников и сказал, что мальчишка совершенно не реагирует на окружающих.
— Его бессмысленно о чём–то спрашивать. — Парень секунду подумав, добавил личное впечатление — К тому же он холодный.
Вот на это отреагировали все одинаково, включая следователя.
Похоже, ребёнок совершенно не воспринимает окружающее, а сейчас, несмотря ни на что, зима. Переохлаждение, плюс апатия и на этом всё закончится. Да и вообще, куда его вести и что с ним делать? К счастью для следователя, к месту события подъехали ещё действующие лица. Пятеро молчаливых и очень деловых людей в темной одежде, оттеснили всех от останков машины. Шестой подошёл к следователю и, предъявив своё удостоверение, потребовал убраться или, в крайнем случае, не мешать.
— Тем, что здесь произошло, будет заниматься федеральная служба.
— Всем?
— Да.
— Тогда советую начать с того мальчика. — Сказал следователь и, дал отмашку своим, собираться.
Зрители, стоящие около кафе и случайные зрители, которые выглядывали из окон проезжающих автомобилей, с интересом следили за противостоянием силовых служб. Простым людям было всё равно кто круче. В какой–то степени они сочувствовали мальчику, но по большому счёту для них это было развлечение. Прошли времена, когда могли бескорыстно помочь чужому, теперь чужой — волк, враг и конкурент.
Единственное, на что можно рассчитывать, это на малый процент по кредиту. Хотя вряд ли. Зато сочувствия сколько хочешь, оно же не требует материальных затрат, но очень по–хорошему отражается на общественном мнении.
— За мальчиком уже едет опекун. — Безразлично сообщил федерал.
Так как теперь ситуация прояснилась, многие, кто считал себя здесь лишним, предпочли побыстрее уехать.
Мальчика посадили в подъехавшую машину, на заднее сиденье.
Однако, далеко отъехать не получилось. Метров через сорок он открыл дверь и вывалился наружу. Пару раз крутанувшись по асфальту, он остановился на обочине. Потом встал и неспешно направился обратно.
Автомобиль, взвизгнув тормозами, встал посреди дороги. Мальчик опять не проявил сопротивления, когда его обратно садили в машину. На всякий случай, а этот раз двери заблокировали и рядом с ребёнком сели двое парней. Одни справа, другой слева. Всю дорогу мальчик молчал и смотрел вперёд. Он совершенно не реагировал ни на что.
Впоследствии, чтобы он опять не ушёл, его постоянно держали за руку.
Правда, вначале попробовали применить химию. Когда приехали в город, мальчика поместили в частную больницу. Ввели ему что–то из успокоительного, но как только оставили без присмотра, он опять ушёл. Для большей уверенности в следующий раз ввели сильное снотворное. Мальчишка вздохнул, почесал левую руку в месте укола, встал и направился к выходу из комнаты. За ним последовали с уверенностью, что он сейчас уснёт на ходу. Но мальчишка и не думал спать. Тогда его опять остановили, отвели в обратно в палату и положили в кровать. И чтобы больше не уходил, теперь его постоянно держали за руку. Химия не давала нужного результата, наркотики тоже.
Мальчик оставался бодрым, не спал и не ел. Принудительное кормление не дало нужных результатов; питательный раствор заполнил желудок, пищевод и мальчик едва не захлебнулся. Однако на это он тоже не отреагировал. Пришлось использовать капельницу. Так продолжалось трое суток. Его пробовали привязывать, однако стоило оставить одного, мальчишка умудрялся отвязаться, вытаскивал иголки и уходил.
От мысли — пристегнуть ремнями, пришлось отказаться. Мальчишка, не реагируя на боль от растяжений и вывих левого плеча, пытался избавиться от удерживающих его ремней. Поэтому ремни убрали, а рядом посадили человека, который постоянно держал ребёнка за руку. Такое не могло продолжаться долго, ресурсы организма не безграничны. Даже детского.
В конце третьего дня в клинику пришёл мужчина назвавший себя опекуном того мальчика. Все бумаги были в порядке. Впрочем, их проверили только потому, что того требовали правила, этого мужчину здесь знали в лицо. Опекун, узнав, как ведёт себя подопечный, выразил желание посмотреть на него. Первым делом мужчина потрогал лоб ребёнка, потом положил руку ему на затылок. Удовлетворённо угукнув он вышел из палаты, попросив подождать его здесь. Вернулся минуты через три, принеся с собой полное ведро воды, как выяснилось, очень холодной. И не дав ни кому, ни каких объяснений, откинул в сторону одеяло, вылил всю воду на ребёнка, облив его с ног до головы. Взрослые замерли с открытыми ртами. Однако выразить возмущение никто не успел. Мальчик моргнул, сел на кровати и хрипло сказал: