Кутузов
Шрифт:
Перед отъездом в армию Михаил Илларионович провел два вечера в обществе любимого племянника Логина Ивановича и его супруги. Хозяева в те дни не принимали гостей. Исключение составил Ф.П. Толстой, знаменитый русский медальер, скульптор, живописец и график. Он сделал восковой барельеф полководца. Прощаясь в передней с хозяевами, Кутузов сказал: «Я бы ничего так не желал, как обмануть Наполеона». В день отъезда, 11 августа, полководец приехал на молебен в Казанский собор. Народ, сопровождавший карету, называл его «спасителем России». Весь молебен в соборе он прослушал, стоя на коленях. Протоиерей Иоанн поднес ему образ Казанской Божьей Матери, который светлейший князь возложил на себя. При выходе главнокомандующий обратился
В 1812 году Михаилу Илларионовичу Голенищеву-Кутузову шел 66-й год. В тяжелый период для Отечества он принял главное командование отступающей армией, надежда русских на изменение хода войны была только на его полководческий гений.
С дороги главнокомандующий отправил предписание А.П. Тормасову, чтобы его 3-я Западная (резервная) армия начала боевые действия на правом фланге французской Великой армии и тем самым замедлила ее наступление. Тормасов должен был, по кутузовской задумке, отвлечь на себя те вражеские силы, которые шли на южном фланге наполеоновского «фронта».
Михаил Илларионович прибыл в расположение русской армии 17 августа, когда та находилась у Царево-Займище. Он отменил решение военного министра Барклая-де-Толли дать здесь генеральное сражение. Позиция русской армии была невыгодной: в тылу находилась речка с болотистыми берегами, которая исключала возможность маневра войсками и использование резерва. В случае неудачи русские войска могли быть прижаты к болоту, блокированы и уничтожены.
Прибытие Кутузова в действующую армию стало лишним свидетельством его личной популярности среди русского воинства. Один из мемуаристов писал: «Вдруг электрически пробежало по армии известие о прибытии нового главнокомандующего, князя Кутузова. Минута радости была неизъяснима. Имя этого полководца произвело всеобщее воскресение духа в войсках, от солдата до генерала. Все, кто мог, летели навстречу почтенному вождю принять от него надежду на спасение России. Офицеры весело поздравляли друг друга. Старые солдаты припоминали походы с князем еще при Екатерине, его подвиги в прошедших кампаниях…
Говорили, что сам Наполеон давно назвал его старой лисицей, а Суворов говаривал, что Кутузова и Рибас не обманет. Одним словом, с приездом в армию князя Кутузова, во время самого критического положения России, обнаруживалось явно — сколь сильно было присутствие любимого полководца воскресить упавший дух русских как в войске, так и в народе».
В Царево-Займище полководца ожидало расстраивающее его планы известие: генерал от инфантерии Милорадович сообщал о том, что к Можайску им приведено немногим более 15 тысяч наспех обученных рекрутов. Военное же министерство дало данные главнокомандующему о готовности 55 батальонов пехоты, 26 эскадронов кавалерии и 14 артиллерийских рот, сосредоточенных в районе Калуги в Особом отряде (корпусе) генерала Милорадовича.
Кутузову теперь оставалось надеяться только на 11 полков Московского ополчения, которые вел к нему на соединение граф И.И. Марков. Поскольку ополченцы были плохо вооружены, главнокомандующий предписал московскому военному губернатору Ф.В. Ростопчину выдать из городского арсенала 11 845 исправных ружей и 2000 мушкетов и карабинов, а также организовать починку остальных 18 тысяч ружей.
Щедрый на обещания граф Ростопчин писал М.И. Голенищеву-Кутузову о 80-тысячном войске «сверх ополчения вооружающихся добровольно» с помощью московского дворянства. Вместо списочных 25 822 ратников Московского ополчения в действующую армию было направлено всего 15 тысяч человек.
Главнокомандующий мог надеяться еще и на резервные казачьи полки князя Д.И. Лобанова-Ростовского, которые формировались на Украине, и на шесть резервных
Назначение Кутузова вождем русских воинских сил в войне имело, вне всякого сомнения, «знаковое значение». Историк Д.П. Бутурлин писал по этому поводу следующее: «Подвиг, предназначенный Кутузову, был труден. Армия находилась уже только в 170 верстах от Москвы. В той близости от столицы нельзя было надеяться спасти оную иначе, как победой; но нелегко было одержать сию победу по причине выгод, которые великое превосходство сил доставляло неприятелю. При всем том сражение соделалось уже необходимым…»
Наполеон узнал чрезвычайно важную весть о том, что в русскую армию прибыл новый главнокомандующий, через два дня от плененного в стычке казака. Эта новость доставила ему нескрываемое удовлетворение — он без устали говорил окружающим, что «Кутузов не мог приехать для того, чтобы продолжать отступление».
Император-полководец Наполеон утверждал, что деморализованной и ослабленной русской армии не удастся остановить победоносный поход Великой армии на Москву.
Наконец у Наполеона, великого полководца-стратега, по его словам, появилась надежда на победоносное завершение военной кампании одним решающим ударом. «Кутузов даст сражение, чтобы угодить дворянству, и через две недели император Александр окажется без столицы и без армии», — говорил самодовольно он.
Генеральное сражение, на которое Наполеон так безуспешно надеялся от самой границы, но добиться, несмотря на все усилия, не мог, теперь становилось близкой реальностью. Французский император главную ставку в своей доселе победоносной стратегии всегда делал на генеральную баталию. То есть предстояла в полном смысле этого слова «битва двух гигантов».
М.И. Голенищев-Кутузов, ставший во главе отступающей русской армии, действительно решительно настроился на генеральную битву с неприятелем, вошедшую в историю как Бородинское сражение. Для французской истории оно известно как сражение под Москвой. Необходимость проведения такой битвы русский полководец считал стратегически целесообразным, рассчитывая сорвать наполеоновский план Русской войны 1812 года.
Существует целый ряд мнений о решении Кутузова дать Бородинское сражение. Многие зарубежные исследователи войн Наполеона полагают, что русского главнокомандующего заставило провести генеральную баталию владение французским полководцем стратегической инициативой и что якобы русская армия находилась в безвыходном положении.
Такой видный военный теоретик и историк, как Клаузевиц, считал, что причиной Бородинского сражения являлась необходимость удовлетворить общественное мнение и что М.И. Голенищев-Кутузов пошел на это сражение вопреки своему пониманию стратегии русской армии в этой войне. Он писал: «Кутузов, наверное, не дал бы Бородинского сражения, в котором, по-видимому, не ожидал одержать победу, если бы голоса двора, армии и всей России не принудили его к тому. Надо полагать, что он смотрел на это сражение как на неизбежное зло».
По мнению русского военного историка генерала Н.П. Михневича, М.И. Голенищев-Кутузов решился на генеральное сражение лишь с целью приобрести моральное право оставить Москву. Однако многие отечественные исследователи считают такое мнение спорным.
«Бородинское сражение… — писал Михневич, — было, как известно, очистительной жертвой за оставление Москвы. Отдать московские святыни без боя было дело невозможное. Кутузов это понимал и, несмотря на то что он был сторонником стратегии изнурения противника посредством постоянного уклонения от боя и отступления в глубь страны, все-таки решил дать оборонительное сражение на позиции у с. Бородина…»