Кузина
Шрифт:
– Выпутайте меня из этого шерстяного рукоделия. Я даю вам слово Скорпионида, что откажусь от союза с Аль-Ниламом.
Я задумалась, как это сделать. Наверное, надо разрезать кокон снизу доверху кинжалом.
Но в этот момент, словно угадав мои мысли, – хотя почему «словно», следопыт же прочёл образ пояса верности – конец тонкой красной нити поднялся над Скорпионидом и сложился в рожицу с вопросительно поднятыми бровями.
Я кивнула, подтверждая, что да, освобождаю.
Тогда нить начала разматываться со Скорпионида, как со шпульки, исчезая за окном. Мне представилась круглолицая гномочка,
Получив рыцарское слово, я задерживаться тоже не собиралась, рассчитывая уйти через окно, как и появилась, только Скорпионид окажется на свободе.
Но услышала:
– Если в новой заварушке Скорпион столкнётся с Орионом, и мы встретимся, я постараюсь вас не убивать.
– Благодарю, – искренне сказала я, задержавшись на несколько мгновений. – И я вас тоже.
Обрадовавшийся Иней перемахнул испачканное его копытами ложе, оттолкнулся от пола – и вынесся из разбитого окна.
Слово Скорпионида – нерушимое слово.
На следующий день, ближе к обеду, опекунский совет получил письмо, в котором победитель турнира официально отказался от Аль-Нилама. Это, похоже, напугало опекунский совет ещё больше, заговорили о неминуемой войне, о том, что не сегодня-завтра нас сотрут в порошок. И это люди с пламенными грифонами на щитах! Курицы.
Теперь можно было перевести дыхание и разобрать тавлейский разрушитель, который, перед походом во владения Скорпиона, я сделала из подручных средств. Потому что пообещать поднять замок на воздух – это одно, а на самом деле разрушить дом Созвездия – совершенно другое. Если уж собрался это сделать, нужно в основание замка закладывать штуковину достаточно мощного действия, способную стереть Аль-Нилам из всех миров, сходящихся в Тавлее.
Поскольку тавлейская магия всё-таки больше магия воды, в разрушителе надо соединять её с противоположной сущностью, лучше всего с огнём.
Дело это муторное, правда (по слухам) пироги печь труднее.
В сердцевине разрушителя покоится тавлейская магия, но не обычная, а замороженная.
Для этого пришлось выбираться в один из страшно неуютных миров, туда, где неизбывный холод лежит над землёй, давя всё живое, и деревья звенят от сковавшей их стылости. Где нет красок, лишь все оттенки серого: серое солнце не может пробиться сквозь серую пелену, нависшую над землей, серый снег прикрыл землю, наверняка тоже серую. Тот мир был так похож на этот зимой, удивительно похож, но всё-таки он был другим: здесь магии нет, а там есть.
Заключённая в золотые оковы толика магии, попав туда, замёрзла, замерла. Я окружила её слоем обычной магии, спрятала в сундучке, вернулась с ним в Тавлею.
Следующий слой можно было и дома наложить. Заговорить огонь, несколько дней заговаривать, чтобы он размяк и тёк между пальцами, не густой и не жидкий, окружить им два магических слоя. Поверх огня – снова обычная магия. И снова золото. Медленно-медленно, растягивая секунды в часы, пронзить получившийся многослойный пирожок золотой иглой. И положить его в нужное место.
Осталось лишь в решающий момент дотянуться через обереги до иглы, выдернуть её, чтобы смешалась магия замороженная,
Когда Скорпионид отказался от Аль-Нилама, пришлось думать, куда деть разрушитель. Обратного пути нет, он не разбирается – только взрывается, и хранить его нельзя: замороженная магия и жидкий огонь, разделённые тонкими перегородочками, рано или поздно соединятся, пытаясь вернутся в обычное состояние. И рванут.
Выкинула его в междумирье и там привела в действие. Подождала в пограничном мире, вернулась посмотреть. Пустота осталась пустотой.
И вспомнила, конечно же, всем телом вспомнила, как, запрокинув голову, сладко билась я среди этой пустоты в руках дракона души моей, насаженная на него глубоко-глубоко, до самого дна… Как горячая лава его извержения заполняла меня, делясь жизнью… Как клокотали в горле вулканы, словно я переполнилась семенем до самого нёба… Как обжигали поцелуями его губы мою напряжённую шею… А пустоте кругом было безразлично, что происходит в её пучинах, разрушение ли, соединение – её это не касалось.
Потом я вернулась в Тавлею.
И потянулись дни ожидания… Опять неспокойно было на наших границах, словно там когда-то было спокойно! Произошёл какой-то особо крупный прорыв, Орден Дракона в столице опустел – почти все Дракониды были на границах, защищённые только истинной магией, они уходили в дебри Приграничья, отыскивая и обезвреживая нежить, рвущуюся к сердцу наших миров.
Писем не было. Серебряное блюдце ничего не показывало. Столицу изолировали, словно накрыли сладкий пирог колпаком, чтобы не летели мухи на запах, не могли пробиться к сахарным крошкам.
Потом защиту сняли – и всё равно напрасно каталось яблочко по серебряному ободу, дракон души моей затерялся где-то за гранью наших миров, недоступный внешней магии.
Ходили слухи, что в дикой мешанине пустоты и обрывков миров, несообразной ни с чем привычным, Дракониды нашли гнездо нежити, атакующей наши рубежи…
Самое ужасное, что невозможно было ничего узнать подробнее. Проявлять в приличном обществе интерес к тому, что творится на границах и за их пределами, – дурной тон! А для чего же мы тогда отдаём драконам будущих истинных магов? Они пусть и воюют на здоровье, всё равно ничто иное им недоступно. И лезть в их дела – увольте, своих хватает. Границы далеко, пусть дремучие провинциалы волнуются, чьи убогие окраинные миры соприкасаются с Приграничьем, чем в данный момент занимаются Дракониды.
В эти дни меня покинули обереги. Как палые осенние листья лежали они на дне ларца, плотно сомкнув крылья. Только Ждущая трепетала на виске, одна-единственная из всех.
Забросив все дела, я целыми днями смотрела в окно. Бездумно наблюдала с утра до вечера, как проживает очередной день Тавлея. А когда смыкали розовые лепестки лотосы и белые нимфеи поднимались на поверхность черной воды, отправлялась спать. То есть не спать, метаться в забытьи по простыне.
Лишь под утро забывалась тяжелым сном, снился один и тот же кошмар.