Квантовая ночь
Шрифт:
И, не менее важно, говорил Бентам — и я снова с ним соглашаюсь — смертная казнь необратима. Нет способа исправить допущенную ошибку. Разумеется, что несчастье для казнённого, проистекающее из неправомерной казни, огромно. Более того, если общество казнит невинного человека, и этот факт впоследствии становится известным, когда, к примеру, ловят настоящего преступника, то каждый член общества испытывает — или, по крайней мере, должен испытывать — тяжёлое раскаяние по поводу ужасного деяния, сотворённого от имени всех нас. И тогда…
— Спасибо, сэр. Нам ясна
— Нет. Я являюсь их сторонником. — Я услышал, как один из присяжных с тихим шипением втянул в себя воздух, а другой, седобородый мужчина, покачал головой.
Белинда Диккерсон повернулась к своему столу, и её помощница достала из портфеля книгу и протянула ей — и, как любой писатель, я способен узнать написанную мною книгу практически с любого расстояния, даже когда её обложка повёрнута неудачно.
— Ваша честь, я хотела бы приобщить к делу этот экземпляр книги «Утилитаристская этика в повседневной жизни» за авторством текущего свидетеля, Джеймса К. Марчука.
Судья Кавасаки кивнул.
— Принимается как улика обвинения номер сто сорок семь.
— Спасибо, ваша честь. Для уточнения, сэр: вы — автор этой книги, верно?
— Да, я её написал.
— Как вы можете видеть, я отметила две страницы закладками. Не будете ли вы так любезны открыть книгу на первой из них и зачитать отмеченный абзац?
Такие закладки выпускаются разных цветов; я и сам ими постоянно пользуюсь. Она, без сомнения, намеренно выбрала красные; хотела натолкнуть присяжных на мысль о крови.
Я открыл первую из отмеченных страниц, тщательно водрузил на нос очки для чтения и прочитал:
— «В соответствии с утилитаристским учением нельзя предпочитать собственные желания и счастье желаниям и счастью других людей просто потому, что они ваши, однако в случае генетически дефективного плода, который, будучи рождён, проживёт несчастливую жизнь, полную страданий, прерывание беременности с очевидностью увеличит общую сумму мирового счастья, поскольку, как мы уже упоминали, имеется лишь два способа его увеличения. Первый, разумеется, состоит в том, чтобы сделать уже существующих людей счастливее. Второй — увеличивать количество людей в мире посредством рождения детей при условии высокой вероятности того, что они проживут счастливую жизнь». — Курсив, как говорится, авторский.
Я неловко поёрзал на своей скамье, потом продолжил:
— «Непосредственно из этого вытекает, что суммарное мировое счастье уменьшается либо вследствие уменьшения счастья существующих людей — а воспитание неполноценного ребёнка, со всеми сопутствующими затратами, делает с родителями именно это — либо вследствие рождения новых людей, которые проживут несчастную жизнь, полную страданий. В этом случае аборт становится скорее моральной обязанностью».
Аргументация была гораздо сложнее, и все возможные возражения я разбирал последующих параграфах,
В зале суда можно бы было различить звук оброненной булавки. Все присяжные смотрели на меня, некоторые с отвисшей челюстью, а лицо Хуана совсем утратило цвет. Лишь Девин Беккер оставался невозмутим.
Диккерсон позволила молчанию длиться столько, сколько считала максимально возможным, а затем сказала:
— Спасибо. Теперь следующий отмеченный абзац, пожалуйста.
Я нервно раскрыл книгу и пролистал её до второй заложенной страницы. В её верхней части помещалась цитата из ещё одного отца-основателя утилитаризма, Джона Стюарта Милля; я знал её наизусть:
Мало кто из людей согласился бы превратиться в одно из низших животных в обмен на обещание максимального объёма животных удовольствий; никакой разумный человек не согласился бы сделаться дураком, человек образованный — невеждой, человек чувствительный и совестливый не стал бы самовлюблённым и чёрствым, даже если бы их убедили, что дурак, тупица или негодяй испытывают большее удовлетворение своей судьбой, чем они — своей.
Лучше быть неудовлетворённым человеком, чем довольной свиньёй; неудовлетворённым Сократом, чем довольным дураком. И если дурак или свинья иного мнения, то лишь потому, что знают только свою часть вопроса, тогда как другая сторона знает обе и может сравнивать.
Однако этот текст Диккерсон не выделила. Отмеченная синим маркером область начиналась непосредственно после цитаты; я сглотнул и принялся громко читать:
— «Ключевой посыл Милля состоит в том, что мы совершенно оправданно ценим жизнь человека выше, чем жизнь шимпанзе, поскольку шимпанзе, пусть даже наслаждаясь моментом, неспособен предвкушать будущее счастье так же хорошо, как мы — и этот факт предвкушения сам по себе есть удовольствие.
Точно так же, мы ценим шимпанзе — до такой степени, что в некоторых юрисдикциях их участие в лабораторных экспериментах запрещено законом — выше, чем мышь, существо с доказуемо меньшими умственными способностями. Однако справедливости ради и во избежание обвинений в видизме мы должны применять такие же стандарты и к своему собственному виду.
Да, эмбрион с момента зачатия генетически является Homo sapiens’ом, однако он не обладает сложным мышлением, не способен к планированию или предвкушению и вряд ли испытывает от жизни радость. По мере своего развития он постепенно приобретает эти способности, но они совершенно очевидно не существуют в хотя бы отчасти полной их форме в течение нескольких лет после рождения. На основе сказанного ранее утилитарист должен поддержать аборт в случае, если перинатальная диагностика указывает на высокую вероятность несчастной, болезненной жизни; на этом же основании — отсутствии в течение будущих нескольких лет полностью сформировавшегося разума — утилитарист дополнительно может так же приветствовать не только аборт, но и милосердное избавление в случае, если серьёзный дефект стал очевиден лишь после разрешения от бремени».