Квартет
Шрифт:
— Иуда, да ты святой! — от бессилия кричала я. — Почему ты тогда не в раю, Иуда?
— Да, — он остановился. — Рай и ад — это для вас, людей. Кстати, вам не нужен все-таки имиджмейкер моего класса? — Похоже, он смеялся. — Подумайте. Неужели вам не хотелось бы прославиться в веках?
Он уходил, растворяясь в толпе. Куда-то в сторону Охотного ряда.
Не забыть о бальном платье
На следующее утро не осталось никаких отчетливых воспоминаний о вчерашних событиях.
Вот губная помада. Говорят, по тому, как она сточена, можно определить характер обладательницы. Десяток моих помадок все сточены по-разному.
Раскрыла дневник. В нем — описания всех моих неурядиц последних лет. Бед и трагедий. Сейчас все это так далеко от меня, несущественно, как прошлогодний салют. Грохоту было много, но дым развеялся.
Вот давнишняя акварелька. Конечно, какой из меня художник, но, когда свежая краска ложится на бумагу, мне это нравится — вкусно. Этим утром я снова чувствую вкус к жизни. Это вкус зубной пасты спросонок, вкус горячего, крепкого кофе. Вкус дежурного бутерброда. И даже вкус предвесеннего, холодного воздуха из форточки — его вдыхаешь медленно, а можно резать ломтиками. Что это будет? Холодец.
Мне жаль, что вчерашнее быстро кончилось. Неправильно я себя повела, как-то узко, ограниченно, что ли. Надо было спросить у манекена, есть ли у предметов души. И если есть, куда направляются после смерти.
Как он сказал — дверь? Где я теперь отыщу ту дверь? А как непринужденно и легко было нестись на волне тех невероятных событий.
Натягивая джинсы, я размышляла об этом. Из кармана выпала и покатилась под стол пятирублевая монета.
— Ребро, — почему-то нереально заказала я. Но монета, конечно, упала набок.
И тут же в дверь позвонили.
Как преступник, скрывающий улики, я схватила монету и вышвырнула ее в форточку.
На пороге стоял вчерашний знакомец.
— Что вам надо? — Я испугалась. Попробовала закрыть дверь, уже понимая, что это бесполезно. Он прошел бы и сквозь нее, но предпочел воспользоваться грубой силой — просунул ногу в проем и обольстительно улыбнулся.
— Простите, что без уведомления. Не было времени. Между прочим, нехорошо выкидывать подарки, — он протянул мне пятак.
— Я буду кричать!
Выражение его лица резко изменилось.
— Тихо, дура! Ни звука.
Настоящий спазматический ужас, подобного я еще не испытывала, охватил меня. Сразу как-то ослабели ноги, подвело живот. Он отправил меня в кресло и, запирая дверь изнутри, покачал головой:
— Ай-я-яй! Нет, это слишком. — Он снова выглядел представительно. — Я что, похож на разбойника? Я пришел говорить о серьезном деле. Вас не собираются есть живьем или насиловать, уважаемая. Мы серьезная контора. Детские забавы мне лично опротивели еще до
— Я знаю, кто вы, — дрожащим голосом проговорила я.
— Да? — мужчина вытянул шею. — Это интересно. Я бы тоже с удовольствием узнал.
— Вы гонец. Помощник дьявола!
— Фи, — он поморщился. — Я вам доложу, сударыня, — меньше надо всякой чепухи читать. Вы связаны с литературой, пишете. Я думал, хоть вы-то не верите всем этим… легендам. Вам не хуже меня известно, что никакого дьявола не существует.
— Лично мне не очень известно. И примет его наличия у меня накопилось достаточно.
— О, я вас умоляю! — гнусаво пропел он. — Образование получают не из телепередачи «Секретные материалы». Зачем вы округлили глаза? Приведите их в подобающее положение. Разве вы чуете от меня запах серы? Видите копыта у меня вместо… э… ботинок? А сзади у меня, вы полагаете, хвост? Который я прячу в одной из штанин? Разрешите вам убедительно доказать, что ничего подобного, — он стал было расстегивать брючный ремень.
— Ради всего святого, — взмолилась я.
Он сделал еще более кислую мину:
— «Ради всего святого»… К черту всю эту словесную мишуру! Люди объявляют святым все, что либо потеряли, либо готовы потерять. У вас есть святое? Так вот для меня это не свято. Будь люди хоть наполовину так осторожны в выражениях, как… как… Впрочем, они ни в чем не осторожны.
— Урок состоялся, — отрубила я. — Так по какому, собственно, делу вы ко мне, господин Лукоморьев?
Я сама придумала фамилию этому проходимцу. Но он воспротивился:
— Позвольте уж представиться самому. Я пока безымянный клон… Мой оригинал был большим оригиналом, с ним вы меня спутали. Однако всякий клон во многом отличен от своего оригинала. Это совершенно другая личность.
— Клон?! Господи, что вокруг творится?
— Только вообразите! Старый хренус взаправду клонировался. Если помните, вчера в клубе, на ваших глазах. До сих пор не понимаю, зачем ему это было нужно. Взял и вызвал меня из небытия.
Клон положил ноги на стол.
— Вас не смущает?
Честное слово, в этой фразе звучало столько такта и предупредительности!
— Чему вы смеетесь? — обиженно спросил он.
— Очень мило с вашей стороны осведомиться. Вчера один манекен спрашивал, не пугает ли меня беседа с ним.
— Вы разговаривали с манекеном? — удивленно приподнял он бровь.
— Лукоморьев, надеюсь, вы не сочтете меня сумасшедшей.
— Нет, конечно, — смутился он. — Однако странно… С манекеном — это рановато. — Он качнул головой. — С кем вы еще встречались?
— С Иудой Искариотом.
Он вздрогнул:
— Я вам верю вполне. Сегодня я сам разговаривал… с телефоном. Вообразите, там, в трубке, раздавался голос. Можете себе представить? Моего собеседника не было видно. Во всяком случае, в радиусе многих тысяч километров, а голос звучал совсем рядом. А? — сказал он торжествующе.