Ла Брава
Шрифт:
— Можно кое-что предложить?
— Что?
— Вызовите Давида Вега — он тоже из Мариэля, живет в гостинице «Ла Плайа» — и расспросите его о нашем мокроепиннике. Может быть, выяснится, что Кундо покупал пушку как раз тридцать восьмого калибра и пули в стальной рубашке с облегченным наконечником. Там, в гостинице, один парень торгует пушками и боеприпасами на любой вкус.
— Откуда ты знаешь?
— Я сфотографировал его. С обрезом в руках.
— Господи Иисусе! — пробормотал Торрес.
— Я спросил его: «Можно тебя сфотографировать?» Он почти все время под кайфом. Он сказал — пожалуйста, это
— Господи Иисусе! — повторил Торрес.
— Давид Вега вам поможет. Он наведет вас на торговца оружием, и делайте с ним, что хотите, только сперва расспросите его о Кундо. Если не найдете Давида Вега, поищите парня по имени Гилли, он фарцует на пирсе.
— Откуда ты знаешь всех этих ребят? — изумился Торрес.
— Они любят фотографироваться. Однако вернемся к Ричи. Он хоть раз занервничал?
— Здесь он вел себя совершенно спокойно. Разыгрывал удивление по всякому поводу.
— Разыгрывал? — переспросил Ла Брава.
— Хлопал глазами: «Кто, я?!» Они все так себя ведут. По-моему, он выжидал, не упомяну ли я о записке, о шестистах тысячах долларов или о его знакомстве с кинозвездой.
— Но ты ведь этого не сделал.
— Я тоже умею прикинуться дурачком. Тем не менее он знает, что мы в курсе. Вчера вечером и сегодня утром он бродил по Коллинс-авеню и по Линкольн-молл. Зайдет в магазинчик, а выйдет через черный ход или вдруг перебежит улицу на красный свет. Приставал к девицам, начинал заигрывать, а сам все время оглядывался— проверял, на месте ли зрители. Разве что ручкой моим парням не махал. Когда я закончил разговор о старике, он сам спросил: «Вас интересует что-нибудь еще?» Так что он знает. Он демонстрирует нам, что знает.
— И ты его отпустил?
— А что у меня есть на него? Если я начну арестовывать всех подозрительных типов вроде него, я так пол-округа пересажаю. Велел ему не пропадать из виду.
— Это его никак не обеспокоило?
— Нет, он понес обычное дерьмо: дескать, будет рад, если вам удастся найти негодяя, который это сотворил.
— Неужели он так глуп? — в сотый раз повторил Ла Брава.
— Он любит выпендриваться.
— Но глуп ли он?
— Я думаю, ты, вероятно, прав. Руководит делом мокроспинник, а Ричард — только ширма.
— Укрылся за его спиной, — задумчиво прикидывал Ла Брава, — подставил его нам, а Ричи ничего не сообразил? Ты так считаешь?
— Вполне возможно.
— Если только он достаточно глуп, — подчеркнул Ла Брава. — Все упирается в этот вопрос.
— Да, и если мокроспинник умнее.
— А что, если есть кто-то третий, умнее их обоих? — сказал Ла Брава. — Такая возможность не приходила тебе в голову?
— Нужно еще разок побеседовать с кинозвездой, — встрепенулся Торрес. — Выяснить, с кем она общалась с тех пор, как овдовела.
— Да, это не помешает, — согласился Ла Брава.
Глава 21
Пако Боза зашел за своей каталкой, довольный-предовольный: Лана вернулась, Хайалиа пришлась ей не по душе: деревня деревней, а она ведь городская девочка. Фотография ей понравилась, она упрашивала Ла Браву послать ее в какой-нибудь журнал, может, ее возьмут моделью. Вечер еще только начинался, они стояли на тротуаре, движение на улице почти замерло. Пако сдвинул соломенную
— Помнишь того здоровенного блондина? — спросил его Ла Брава.
— Серебряного мальчика? — переспросил Пако. — Ну конечно.
— Мне нужно послать ему записку в отель.
— Давай.
— Напиши ты.
— Что написать?
— Чтобы он пришел сегодня в час ночи в парк напротив бара «Игорный дом».
— Подписать твоим именем?
— Нет, поставь инициалы «К. Р.».
— К. P.?
— Это тот парень из Мариэля, с серьгой.
— А, — откликнулся Пако, — припоминаю.
— Нужно, чтобы это письмо попало в руки большого блондина, а не полиции.
— Ты что-то затеваешь, — сообразил Пако.
— Еще я хотел бы разжиться бейсбольной битой, — продолжал Ла Брава. — Но магазин, наверное, уже закрыт.
— Собираешься играть с ним в мяч в потемках? — усмехнулся Пако. — Нет, ничего мне не говори. У меня валяется бита для софтбола, можешь ее взять.
— Верну ее в целости и сохранности, — пообещал Ла Брава.
Ноблес пожалел, что у него нет машины. Хорошо бы протащить копов по всему округу Дейд, проверить, удержатся ли они на хвосте. А еще лучше заманить их в болото, они бы там в два счета заблудились. Ему уже надоело болтаться на улице, заглядывать во все бары подряд. Еще один день, и можно сматываться. Завтра ночью.
В гостиницу он вернулся около десяти. Регистратор подозвал его и протянул белый конверт, на котором печатными буквами было надписано его имя. Мало того, что конверт был запечатан, вдобавок еще и склеен розовой жевательной резинкой. Брови у регистратора так и ходили ходуном; он сказал, конверт принесла девушка, такая роскошная южанка. «Девушка?»— хмыкнул Ноблес. Он прошел через холл, всматриваясь в надпись на конверте — какой еще недоумок изобразил тут его имя большими печатными буквами? На клочке простой белой бумаги внутри конверта такими же печатными буквами была изложена просьба явиться в парк. И предупреждения: «Не приводи полицию», «Не звони». Подписано: «К. Р.»
Чушь какая-то. Кундо давно должен был залечь на дно, отсиживаться, пока не наступит его черед действовать. Может, с ним что-то случилось или же он попал под наблюдение?
Но ведь копам ничего не известно про Кундо. Откуда им знать?
Может, засранец тяжело заболел?
Наконец Ноблес принял решение: он потихоньку выскользнет из гостиницы и постарается оторваться от хвоста. Что-то вроде репетиции — завтра ему предстоит то же самое, с той лишь разницей, что он смоется окончательно. Может, уплатить по счету в гостинице, прежде чем исчезнуть? Черт, денег-то нет. Его осенила идея: раз уж он все равно намылился идти на прогулку в парк, можно по дороге прижать какого-нибудь извращенца, вытрясти из него деньжат. Извращенцам почему-то всегда достается денежная работенка — хотел бы он знать почему. Он прокрадется ловко, как Зорро, в маске и с саблей— чик-чик охренительно здоровенный знак «Z» на стене. Прибегают солдаты, старина Зорро сидит себе у камелька, прикидываясь, будто он— такой же извращенец. В южной части парка таких тьма, вполне можно отловить одного. Почему он не сделал этого раньше? У Ричарда прямо руки чесались что-то сотворить наконец.