Ла Брава
Шрифт:
— И им придется его убить, — закончил Торрес.
— Вот именно. — Ла Брава отхлебнул еще глоток. — Ричард — покойник, только сам еще не знает этого.
— Ты сказал ему об этом?
— Надо было бы.
— Его пистолет остался у тебя?
— Он добудет другой. Без пистолета ему не обойтись.
— Джо, да ты что!
— Лучше не задавай мне вопросов— тебе же будет спокойнее.
— Ты не можешь разгуливать с оружием, Джо, ты теперь штатский. Мне полезно посоветоваться с тобой, готов это признать, но когда дойдет до дела, держись в стороне. Ты понял? Я вовсе не хочу тебя обидеть, но закон есть закон.
— Я знаю.
— Нельзя позволять себе
— Я ни на кого не злюсь.
— Да? А почему же ты сломал ему руку?
— Я не хотел. Он прикрыл ею голову.
— Джо! — вскрикнул Торрес. — Да ты что, шутить со мной вздумал?
— Ясное дело, — отозвался Ла Брава.
Прошлой ночью ему удалось быть отстраненным, он действовал без эмоций, выйдя из навязанной ему и ограниченной многими условиями роли. Сейчас Ла Брава вновь ощутил ту же отстраненность, и это ощущение ему понравилось — он понаблюдает еще какое-то время со стороны, хотя долго так не выдержит.
Миссис Хеффель, постоялица «Делла Роббиа», подобравшая письмо с пола и положившая его на мраморный прилавок, сообщила, что нашла его недавно и сразу же положила на прилавок, она его не читала, даже не открывала, и пусть к ней не пристают. Морис ответил, что никто к ней не пристает, просто джентльменам нужно знать, в котором часу это было и не видела ли она в холле человека, который мог оставить это письмо. Миссис Хеффель ответила, что она тут же положила письмо на прилавок, что она в чужие дела не лезет и пусть к ней не пристают, если сами не знают, чего хотят.
Около четырех часов дня Джин, а вслед за ней и Бак Торрес прочитали записку, лежавшую в раскрытом виде на прилавке. Она была отпечатана на таком же листе из блокнота, как и предыдущая, и гласила:
Итак, положи мусорный пакет с деньгами на переднее сиденье своей машины, и только туда. Поведешь машину ОДНА на север по 1-95 до бульвара Атлантик, Помпано-бич. Свернешь на шоссе AIA и поедешь к рынку на углу Спринг, там увидишь указатель «Коперстоун» (почти у поворота на Хиллсборо) и снаружи четыре телефонные будки. Жди у второй будки слева, если стоять лицом к улице. Будь там ровно в шесть ОДНА. Никаких копов. Никаких выходок. Не то пожалеешь. Я за тобой слежу.
Ла Брава прочел записку. Он превратился в наблюдателя, которому копы позволяли болтаться рядом.
Он видел, как суетятся копы в гражданской одежде и Джин с Морисом: надо сделать так, как требуется в записке, выполнить все указания. Он хотел поговорить с Джин, но сейчас такой возможности не было. Прочитав записку, Ла Брава поплелся в тот кухонный закуток, где полицейские разместили свои телефоны и прочее оборудование. Детектив звонил резиденту ФБР в Уэст-Палм, просил установить жучки в телефонных будках в Хиллсборо. Джин Шоу расстегивала на себе блузку. Ла Брава наблюдал за Джин, он видел, как Торрес, очень серьезный, сдержанный, закрепляет на ее груди записывающее устройство, прямо под белой чашечкой бюстгальтера, облегающей ее правую грудь. В коробочке размером меньше пачки сигарет были микрофон, батарейка и передатчик. Все нынче без проводов, никакой проволоки. Он перехватил взгляд Джин — пристальный, серьезный взгляд, все были очень сосредоточены — поверх темной головы Торреса, прижимавшейся к ее груди так, словно он хотел прослушать биение ее сердца. Джин ничего ему не сказала, лишь слегка приподняла брови, смиряясь с ситуацией, и все. Застегнула блузку.
— Речь идет о моей жизни, не о вашей.
И Торрес сдался.
— Слава богу, пора пить коктейль, — вздохнул Морис, словно уже перестал волноваться и теперь испытывал облегчение. Он достал из своего бара скотч, принес стакан Ла Браве, который по привычке рассматривал фотографию на стене превращенной в галерею гостиной, и расположился в любимом шезлонге.
Фотография полувековой давности запечатлела бородатого мужчину в черном деловом костюме, стоящего на заросшем кустами и ярко освещенном солнцем берегу реки.
— Этот парень утверждал, что здесь когда-то был Эдем, — сказал Морис. — На восточном берегу реки Апалачикола, между Бристолем и Чатахучи— ну ты знаешь, что за народ живет возле Чатахучи. Еще он говорил, будто Ной построил свой ковчег прямо тут, в Бристоле. Когда начался потоп, он проплавал пять месяцев, пока не высадился на горе Арарат, полагая, что попал в Западный Теннеси — обычная ошибка.
— Это ты дал ей денег?
— Я ей их одолжил. Было бы глупо оформлять закладную на ее квартиру. Этот парень ничего не умеет, его схватят. Растяпа.
Л а Брава опустился на диван:
— Ты зашел в банк и снял со счета шестьсот тысяч—так просто, да?
— Я передал ей кое-какие акции. Тебе охота выяснить, много ли у меня капитала? Не бери в голову.
— И ты можешь позволить себе потерять эти деньги?
— Джо, я был букмекером. Я знаю, что такое риск, не трудись объяснять мне, знаю, каковы ставки в этой игре. Да, это куча денег, но, в конце концов, это всего лишь деньги. Я знаю, на что иду.
— Копы думают, это деньги Джин.
— Естественно. Джин не собиралась никому объяснять, что я — ее спонсор, а то еще это наведет кого-нибудь на нехорошие мысли. И ты никому не говори, даже своему приятелю.
— Это идея Джин?
— Мы вместе договорились, как это лучше сделать. Я не работаю на публику, как некоторые, у меня не берут интервью для финансовых известий. Джо, если бы я захотел, я мог бы кое-чему поучить экспертов: куда лучше вкладывать денежки, когда правительство подрывает, на хрен, нашу экономику, вот только меня никто не спрашивает, и это к лучшему.
— Ты не слишком-то переживаешь за нее.
— Ну и что? Знаешь, что я думаю по этому поводу?
— Да и она не очень-то волнуется. Все вроде как делают свое дело, и точка.
— А как бы ты поступил, агент 007?
— Я не к тому. Не может все быть так просто. Тут какой-то подвох… — Ла Брава запнулся, подняв глаза на Мориса. — Ты настоящие деньги в пакет положил?
— А ты думал, мы бумаги нарежем? Надо исходить из того, что малый прежде всего захочет пощупать денежки, даже если на самом деле он этого не сделает.