Лабиринт Данимиры
Шрифт:
— А-а! Так вы оттуда, что ли? Из-за кордона? Это же там нашу Конфедерацию называют Адской.
Я подумала и признала:
— Надо думать, да, для вас — из-за кордона. Из-за бугра, так сказать. Из Тихой Империи. А вы как себя называете?
— Свободной Конфедерацией Вольных Королевств. Эрмитания — самое большое и, смею надеяться, самое могущественное королевство Конфедерации.
— Да? Первый раз слышу.
Кайлеан Карагиллейн Третий невозмутимо произнёс следующее:
— Учитывая ваш преклонный возраст и происхождение… м-м-м… из простонародья, я прощаю вам невежество, незнание этикета и дурные
Простонародье! Слово-то какое подобрал… Впрочем… да-а-а… пожалуй, я очень простая и очень, очень народная.
— Премного благодарны, Ваше Высокородие! — воскликнула я. — Уж поздно меня переучивать, милок! У нас-то, в Тихой, всё по-простому, демократия у нас как бы. Окромя Императора никого и нету, да и тот далече. Ни графьёв, ни герцогов. Разве что в Англии, но я из России, а уж проще чем в России нигде не живут, честное слово! Да и конституция у меня ныне для книксенов не подходящая. Так что, ты уж прости меня, внучек, коли собьюсь с этикету — это всё не со зла, а чисто с непривычки.
Кайлеан Карагиллейн Третий сидел с недовольным видом, но возражать не стал. Выбора у него особенно и не было. Я была единственной живой душой, с которой он мог контактировать. Как, впрочем, и он для меня.
— Кстати! — Меня вдруг осенила мысль. — Вы, Кайлеан Георгиевич, стало быть, сынок короля?
Демонский подбородок снова пошёл вверх.
— Да, — коротко подтвердил кивок.
— Сын короля… Это что ж, принц, значит?.. А белый конь где?
— Дома остался… — с некоторой запинкой ответил Кайлеан Третий.
Дома остался? Значит, белый конь всё-таки имеется?!
В моём воображении немедленно возникла картина: дворцовый зал, залитый светом, блестящий паркет, зеркала, в которых отражаются тысячи огней тысяч свечей, и я в пышном бальном платье, вальсирующая с красавцем в опереточном мундире.
И всё такое диснеевское-предиснеевское…
Потом красавец остался вальсировать один, а вместо девушки появилась чёрная кошка, которая не без изящества крутилась вокруг ног принца. Придворные с умилением наблюдали за действом и перешёптывались — «какая прекрасная пара», «только посмотрите, как изящно колышется её хвост» и всё в таком духе.
И тут меня накрыло. С воплем «муа-ха-ха» я повалилась на бок, и долго каталась со смеху, дрыгая лапами и заливаясь истерическим хохотом, пока не свалилась с подоконника на пол.
Падение привело меня в чувство.
— Простите меня, Ваше Высочество, — сказала я, снова вспрыгивая на подоконник. — Нервишки пошаливают. Просто в молодости я как-то не так представляла себе встречу с принцем. В смысле, вообще не так. Даже близко не лежало.
Нект задумчиво изучал меня.
— Вы странная, Данимира Андреевна, — сказал он. — Наверное, заточение в теле животного вызвало вашу двойственную манеру поведения… и повлияло на чувство юмора. Оно у вас специфическое.
— Да нет, — отмахнулась я. — Я всегда была… с огоньком. Живость характера, знаете ли, и всё такое… — Вспомнив, что я крутая ведьма, я торопливо добавила: — Помноженное на великую силу и обширные знания.
— Принимаю ваши объяснения, не извиняйтесь каждые пять минут. Но всё же постарайтесь… держать дистанцию. А то у меня тоже могут объявиться нервы.
Произнося это, Кайлеан вроде даже слегка улыбался, но улыбка эта
И действительно, подумала я. Допрыгаюсь ведь. Чего я к нему цепляюсь? Ну демон, ну принц, ну пальцы веером… мне-то, собственно, какое дело? У каждого свои недостатки. Мне надо, чтобы он взял меня с собой, когда будет выбираться отсюда. А в идеале было бы неплохо, если бы он доставил меня в Оленегорск, к родителям. Но как заставить наследного принца этой, как её, Эрмитажнии, потащиться на мою историческую родину с кошачьей переноской в руках, — этого я не представляла.
— Я постараюсь, честное слово, — искренне пообещала я, и, наверное, демон почувствовал мою искренность.
Во всяком случае, мускулы его лица расслабились, он положил подбородок на сцепленные пальцы и спросил:
— Как вы здесь оказались, Данимира Андреевна?
Я ответила вопросом на вопрос.
— Для начала мне хотелось бы знать, где это — «здесь»? Что это за место такое?
— А вы не знаете?
— Нет. Представления не имею.
— Это… м-м-м… скажем так, королевская тюрьма.
— Ничего себе — «королевская»! — возмутилась я. — Да когда я сюда попала, здесь такой свинарник был!
— «Королевская» — в другом смысле. Неужели вы думаете, что такого, как я, удержат обычные стены? Члены королевской фамилии обладают… э-э-э… повышенной проходимостью, так сказать. Для нас нужно нечто особенное.
— А эти стены удержат?
Нект, то есть теперь Кайлеан, грустно усмехнулся.
— Как видите, удерживают. Такое место называют «карманом бога» — большая редкость, игра природы. В пространственном континууме образуется изолированная полость, некий магический пузырь, в котором хаотически смешивается реальность разных измерений. Опытный маг может с большой выгодой для себя использовать «карман». Хранить там что-то, что нужно спрятать… или кого-то. Хотя я назвал бы это место дырявым карманом бога. Что-то… или кто-то… проваливается в дыру, попадает за подкладку и остаётся там навсегда.
— Как навсегда? — похолодела я. — Не хочу навсегда! Хочу помереть на воле, а не за какой-то подкладкой!
— Удивительное совпадение, Данимира Андреевна, я тоже хочу помереть на воле.
— Ваше Высочество… — смиренно обратилась я к нему. — Мы выйдем отсюда?
Кайлеан пожал плечами.
— Это будет зависеть от многих факторов, пока неизвестных. И один из этих неизвестных факторов — вы сами. Так как вы здесь очутились?
Да чтоб я сама понимала, подумала я. Ну что ж, придётся снова напрячь воображение и рассказать бывшему Чудовищу ещё одну сказку.
— В своё время я была могущественна и прекрасна, — начала я, набрав воздуха побольше. — Ух, какая я была! Легендарные властители мира обращались к моим невероятным магическим силам — Пётр Первый, например. Кстати, это я посоветовала ему Санкт-Петербург соорудить. Я, правда, велела ему в Крыму строить, в смысле климата было б лучше, но Сашка Меншиков, гад, всё испортил, другое царю нашептал, теперь все мучаются — ни зимы толковой, ни лета. Хотя… страдания дух облагораживают, может, так и лучше для общегородского менталитета. Но не суть. Итак, была я могущественна и прекрасна — многие младые доблестные рыцари добивались моей благосклонности, между прочим…