Лабиринт Данимиры
Шрифт:
Кайлеан Георгиевич отчётливо скрипнул зубами, молча оторвал у омара клешню и молча взломал коралловый хитин голыми пальцами. Наверное, на месте омара представлял одну вредную старушонку.
Замолчала и я.
Вообще, совершенно напрасно он признался, что хладнокровен, а я вроде как пробуждаю в нём какие-то эмоции. Я всегда недолюбливала холодных людей, они вызывали во мне подспудное чувство протеста. Но раньше можно было выбирать, с кем водить знакомство, а с кем — нет, теперь же я была заперта с подобной личностью, и какое-то непонятное побуждение заставляло меня дёргать тигра за усы
Но поскольку Кайлеан пододвинул мне тарелку с разделанным омаром, об этом я решила подумать завтра.
После сытной и вкусной еды на душе посветлело. Ладно, прорвёмся. Единственное, чего мне не хватало, чтобы теперь меня взяли на руки, погладили, почесали за ушком. Чудовище всегда так делал. Что-то мне подсказывало, что Их Высочество не станет чесать меня за ушком.
Ну и напрасно.
А я бы ему поурчала…
Жаль мне его, сам не понимает, что теряет.
Бедняга.
Я чуть было не начала задрёмывать прямо над тарелкой, но встрепенулась.
— Давно хочу спросить — а как вы сами-то здесь оказались? За что сидим, Ваше Высочество?
Кайлеан встал, достал из холодильника большую чашку дымящегося кофе, вернулся на место, пригубил, прикрыв глаза, насладился вкусом и только потом отозвался:
— Я точно не знаю. Но подозреваю, что за нарушение брачных обязательств.
Мои глаза распахнулись сами собой. Можно было представить любую причину, кроме этой.
Демон — брачный аферист. Какая прелесть.
Дремоту как рукой сняло.
— О как! — радостно воскликнула я. — Поведайте же скорее эту безнравственную историю, потешьте подробностями пожилого человека, давно уже лишённого подобных радостей жизни.
Кайлеан сказал с досадой:
— Да не было там ничего безнравственного. И радостей жизни никаких не было. Лично я считаю, что и обязательств не было.
— Не вы первый, не вы последний, — вставила я клинышек сарказма.
Он только отмахнулся.
— Да нет же, это был просто предварительный визит, нечто вроде смотрин, я должен был просто взглянуть на очередную кандидатку и на её королевство, и решить, подходит ли мне это. Ничего определённого, Эрмитания может позволить себе выбирать.
— И она вам не понравилась.
— Нет.
Жёсткое это было «нет», несгибаемое.
— Страшненькая? — понимающе спросила я, зная, как мужчины чувствительны к этому вопросу, — даже те, кто своей внешностью голосуют за теорию происхождения человечества от йети.
— Наоборот, — сказал Кайлеан. — Илгалея — одна из самых красивых женщин, которых я видел.
Я вдруг поймала себя на том, что мне хочется посмотреть на эту неведомую Илгалею, чтобы понять, кого там Кайлеан Третий считает такой уж раскрасавицей. Чисто теоретически было бы интересно ознакомиться с его вкусом.
— Может, королевство захудалое, разгуляться негде?
— А вот королевство я взял бы. Оно небольшое, компактное, с хорошим климатом, и притом с выходом к морю… и в горах залежи… интересные.
— Экий вы переборчивый жених, оказывается, Кайлеан Георгиевич. Чем же вам не понравилась жена-красавица с интересными залежами и выходом
Кайлеан отхлебнул кофе, откинулся на спинку стула и уронил скучным голосом:
— Глазами.
— Вот тебе и на. Вы же сказали, что она красива.
Он чуть заметно повёл щекой.
— Красива. Но у неё глаза… старые. Она ведь намного старше меня. Ни одной морщинки на лице, а глаза нехорошие — слишком себе на уме и слишком холодные.
— Ну, у вас, Ваше Высочество, тоже особой теплоты во взгляде не наблюдается, — заметила я. — Извините…
— Знаю, не извиняйтесь. Но как выяснилось, — он усмехнулся в своей манере, чуть приподняв левый уголок рта, — мне не слишком нравится это качество в других. — Его лицо стало отрешённым, он забормотал: — Хотя Илгалея была для меня странно привлекательна — меня тянуло к ней на расстоянии… но что-то отталкивало вблизи… Что-то в этой тяге было неестественное. Наверное, она уже тогда пыталась наложить на меня чары… она ведь оказалась сильной, очень сильной… Но ничего не вышло, притом, что я искренне пытался поддаться этим чарам… Всё, что произошло — нелепица какая-то… — Он осёкся и замолчал, видимо сообразив, что говорит всё это малознакомой бабке.
Из этого бормотания я предположила, что отвергнутая красавица Илгалея и была тем самым чародеем, засадившим Кайлеана сюда. И он ещё даже не знал, в каком виде я его обнаружила — мычащим чудовищем с рогами. Должно быть, он капитально задел её нежные чувства. Надо было расспросить подробнее обо всём, но вначале я решила ознакомиться с ситуацией в более широком смысле.
— Я знаете чего не понимаю — а за каким бесом вам вообще понадобилась женитьба на ком-то совершенно незнакомом? У вас что, не было симпатичной девушки на примете? К чему вся эта свадебная лотерея? Неужели Эрмитанию, такую всю из себя крутую, настолько заела жадность, что наследнику престола придётся мучиться всю жизнь с чужим человеком из-за какого-то там выхода к морю?
Кайлеан помолчал, как бы раздумывая, стоит ли посвящать меня в подробности, потом всё же заговорил, хотя замечание о симпатичной девушке на примете он комментировать не стал.
Во-первых, я узнала, что разбираться в государственных делах — это не петрушкой у метро торговать. Эрмитания именно потому смогла стать самым влиятельным королевством Конфедерации, что некоторые из её правителей с готовностью жертвовали личным счастьем во славу будущего величия страны.
Во-вторых, выход к морю — предел мечтаний каждого порядочного короля, из-за этого выхода можно было бы и на крокодиле жениться. (Разумеется, если глаза у крокодила подходящие — светятся душевным теплом и, главное, не слишком умные, — не преминула вставить я.)
В-третьих — Кайлеан вовсе не был наследником престола. Он был младшим сыном из троих, имеющихся у Георгиана Второго. В перспективе Эрмитания доставалась старшему брату Леару, который уже успел жениться и даже произвёл на свет двоих отпрысков мужского пола. То есть, даже в случае ухода со сцены старшего брата, трон Кайлеану не светил. Кроме того, существовал ещё Химериан, средний брат. Кайлеан мог получить своё собственное королевство только женившись на сторонней наследнице престола, или на королеве без короля.