Лабиринт Сумерек
Шрифт:
Лан-Ар еще крепче прижал к себе трясущуюся ийлуру.
– Ну все. Успокойся. Я же успел… Успел!
Нитар-Лисс продолжала судорожно цепляться за него, как будто боялась – отпусти она руки ийлура – и снова попадет в ледяные объятия топи.
– Прости, – совсем тихо прошептал он, – я не хотел…
– Я проснулась и поняла, что ты ушел, – на одном дыхании, словно оправдываясь, выпалила жрица, – проклятье! Какая же я дура! Надо было сидеть и ждать, и никуда не идти… А теперь…
– А теперь мы идем дальше, –
Отчего-то ему хотелось плакать, но слезы, не найдя выхода, так и застыли твердым комком в груди. Казалось бы, что тебе еще надо? Ты нашел жрицу, и теперь вы отправитесь дальше вдвоем. Но вместе с Нитар-Лисс к Лан-Ару вернулось и колкое, леденящее душу чувство опасности.
«Все это – игра, – вдруг подумалось ему, – жрица Шейниры не настолько глупа, чтобы вот так запросто попасть в болото!»
– Я увидела родник и пошла к нему, – прорыдала на ухо Нитар-Лисс, – проклятье, Лан-Ар… Ты же унес бурдюк с водой!
Зной укатился прочь, смываемый фиолетовой волной сумерек. Одна за другой загорались звезды, точно большие светляки; здесь, в Лабиринте, они казались особенно большими и чистыми, да и само небо, как чудилось Лан-Ару, выглядело куда ярче и сочнее, чем над остальным Эртинойсом. Оазис не отставал от небосвода: все в нем было «немного чересчур» – слишком сочные побеги плюща, слишком зеленая, свежая трава без изъяна, слишком мощные деревья… Пожалуй, только родничок, звонкой струйкой вытекающий из-под коричневого, похожего на картофелину валуна, был самым обычным, с холодной и вкусной водой. С тихим журчанием маленький ручей огибал болото, а затем исчезал, скатываясь в бездонный провал. Лан-Ар сонно слушал пение воды, и ему мерещилось в ее переливах – «не простит, не простит»…
Ведь адепты Шейниры, как и их Темная хозяйка, не прощают. Никогда и ничего. Так стоит ли ждать, что жрица простит презренному рабу оплеуху, от которой распухла и до сих пор кровоточила губа? Нет, Нитар-Лисс ничего ему не сказала, только выразительно посмотрела, когда отмывалась в ручейке от грязи и тины – и тогда уже Лан-Ар все понял. Умолять, валяться в ногах было бессмысленно.
…Он повернул голову, наслаждаясь прикосновением мягкой травы к щеке, и встретил взгляд темной ийлуры.
– Нам пора, – тускло напомнила она, – до ночи успеем немного пройти.
– Действительно пора, – согласился Лан-Ар.
Он мог бы и промолчать, но надо было говорить, чтобы не повисала между ними настороженная, враждебная тишина.
Нитар-Лисс потянулась, затем села и снова уставилась на него.
«Чего она ждет?»
– Жаль, бурдюка больше нет, – проворчал Лан-Ар, – ты правда его не брала?
Жрица беззлобно выругалась, да так, что у ийлура моментально покраснели уши.
– Я же говорила, что ты его забрал. Но если не брал, значит, нас обоих обвели вокруг пальца.
И,
– Хотела бы я встретиться один на один с этим Шатоэлом…
– Не стоит искушать судьбу. – Он, заведя руку за спину, начертил в воздухе оберегающий знак Фэнтара.
– Ох, я тебя умоляю, – хихикнула Нитар-Лисс.
Казалось, мир и согласие были восстановлены.
…Потом они снова брели меж черных молчаливых гигантов. Лан-Ар уже не прятал оружия; ему в каждой тени мерещились чудовища Лабиринта, а Нитар-Лисс, наоборот, беззаботно вышагивала впереди.
– Я гляжу, ты исцелила ногу? – поинтересовался он.
Жрица обернулась, и в ее улыбке Лан-Ару почудился зловещий оскал шейнировой твари.
– Мать синхов меня исцелила.
Вот так. Изволь теперь гадать, Лан-Ар, то ли с самого начала растянутые сухожилия были обманом, то ли вправду Шейнира помогала своей верной слуге…
– Проклятие, все бы отдала за кусок щерова окорока! – Ийлура тряхнула гривой грязных, спутанных волос.
– Я бы тоже, – усмехнулся Лан-Ар, – клянусь Покровителями.
Но голод, еще полдня назад терзавший внутренности, утих, задремал. Желудок перестал урчать, словно забыл, что есть на свете пища, а дальше – Лан-Ар знал, что дальше он попросту начнет слабеть. До тех пор, пока не свалится среди треклятых черных булыжников…
– Ничего, уже близко, – проворковала Нитар-Лисс.
– Об этом говорит карта?
– Нет. Я… просто я чувствую, и все. А разве ты – ты ничего не ощущаешь?
Лан-Ар помолчал, прислушиваясь к собственным ощущениям. Пожал плечами:
– Нет, ничего.
– Ну и ладно.
На ночлег остановились у встопорщившейся базальтовой плиты, похожей на гребень щера. Не было ни костра, ни ужина – просто сели, прижавшись боками друг к другу, и долго смотрели на россыпи звезд.
– Знаешь, мне хорошо с тобой, – вдруг сказала темная жрица, – сидеть вот так, ни о чем не думая и ни о чем не заботясь.
Ее фарфоровая кожа мягко белела во мраке, впитывая в себя хрустальный свет небес.
«И это она говорит мне, – подумал ийлур. – Покровители! Кто бы мог подумать, что со мной приключится такое…»
На миг ему стало тепло и уютно, как будто снова очутился в давно ушедшем детстве, и снова взбирался на спинку кровати, чтобы, раскинув руки, полететь над светлым дощатым полом. А потом – все вдруг сгинуло, окрасившись жуткой, багровой болью.
– Что?..
Нитар-Лисс проворно вскочила на ноги и теперь глядела на него сверху вниз. А Лан-Ар… Его пальцы скользнули по ребрам и натолкнулись на холодную рукоять ритуального ножа. Вокруг камня расплывалось липкое и горячее пятно.
– Дальше я пойду одна, – мягко сказала Нитар-Лисс, – но мне нужно было принести жертву Темной Матери, чтобы она дала мне сил добраться до Ока Сумерек.