Лабиринт
Шрифт:
— Что за слухи? — сухо спросил Креспи, стараясь сохранять невозмутимость.
Хеллер переглянулся с Блейком.
— Понимаете, сэр... — Хеллер замолчал, а потом заговорил очень быстро: — Мы слышали, что там проводятся странные эксперименты и что члены экипажа не считаются потерями в живой силе. Их используют в этих экспериментах...
— Успокойтесь, подполковник. На вашем месте я не стал бы так волноваться из-за каких-то слухов. Для мужчины нежелательно приобретать репутацию сплетника.
Слова прозвучали резко, и это неожиданно разозлило Креспи. Он рассердился на самого себя, потому что и сам
Хеллер покраснел и снова посмотрел на Блейка. Все молчали несколько секунд, потом на выручку пришел Шаннон:
— Хотите кофе, сэр?
Он показал на кофейный аппарат, стоявший возле компьютера. От кофе поднимался ароматный пар. Креспи покачал головой и повернулся к двери.
— Нет, спасибо. Встретимся при посадке, господа.
— Есть, — ответили они хором. Унылый голос Хеллера прозвучал тише остальных.
Креспи остановился у выхода и обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на «Безымянную», в одиночестве висевшую в пустоте. Обычная исследовательская станция — и все.
Он вышел, мысленно повторяя, словно уговаривая себя:
«Обычная исследовательская станция, ничего более».
Глава 2
Лет в восемнадцать-девятнадцать Шарон МакГиннесс перепробовала большинство синтетических наркотиков, которыми увлекались ее сверстники, но они не оказали на нее никакого впечатления. Наркотики доставляли ей удовольствие и развлекали, как эксперимент, не больше. Она отнюдь не жалела. Она знала, что теряет, — но наркотическое расслабление по нескольку дней подряд быстро утратило для нее новизну. На нее также оказала впечатление участь наименее уравновешенных из ее знакомых, которые пристрастились к наркотикам и исчезли в неизвестном направлении, выбрав жизнь не в реальном мире, а в одуряющей бездне, из которой нет возврата.
Еще больше, чем потерю логически последовательных и связных мыслей, она ненавидела просыпаться утром после принятия наркотиков, выползать не ранее чем после полудня из кровати, с липкими губами и слабой тошнотой — в дополнение ко вполне определенному ощущению того, что мозг умер. Все это в целом не слишком привлекало ее.
«И посмотрите на меня теперь! После анабиоза те же последствия и никакого удовольствия. И все потому, что я взрослая! Ура!»
МакГиннесс склонилась над термосом и подождала, чтобы запах дрянного растворимого кофе сделал что-то с ее мозгом. Шесть или семь парней кружили вокруг, ворча и еле волоча ноги, еще полностью не отойдя после пробуждения. Как и она, остальные члены экипажа как можно скорее добрались до столовой в надежде, что хоть какая-то пища поможет им, прекрасно зная, что такого никогда не случается. Даже чуть теплый душ почти не стоил усилий, затраченных на то, чтобы его принять: струя рециркулирующей воды не разгоняла оцепенение и сонливость.
— ...Черт побери, живем в век неотехнологии, и никто еще не изобрел приличный растворимый кофе... — произнес лейтенант Кори, ни к кому конкретно не обращаясь. Молодой офицер стоял рядом с кофейным аппаратом и напоминал потрепанного зомби с крупными синяками под глазами.
Обычное
Кори внезапно выпрямился и исполнил жалкое подобие отдания чести.
— Сэр! — воскликнул он.
МакГиннесс повернула свой затуманенный взор к двери и уже начала вставать, лениво подумав: «Начальник...»
— Всем вольно. Продолжайте свои занятия.
МакГиннесс опустилась на место, размышляя, как это удавалось полковнику всегда быть в форме. Креспи спал столько же, сколько и они, но выглядел бодрым и полностью проснувшимся, его глубокий голос звучал сильно и четко — словно он только что был не в анабиозе, а встал после полноценного сна, да еще и побегал трусцой.
«Черт старый!»
Креспи посмотрел на их затуманенные глаза после того, как каждый из них снова погрузился в ступор. МакГиннесс плохо знала Креспи — только его репутацию: холоден, точен, не гений-создатель, но исключительно внимателен к деталям. Другими словами, идеальный ученый. Не говоря уже о том, что он знающий дело десантник — настолько, насколько это только возможно. Он был лет на десять старше нее, хотя во внешности это особо не проявлялось — за исключением, пожалуй, морщинок на лице: поддерживал себя в форме и выглядел значительно моложе своих лет. Темные глаза его, казалось, светились, а взгляд их пронзал насквозь, словно взгляд ястреба...
МакГиннесс резко прекратила свои скучные размышления, когда поняла, что пришла ее очередь говорить с начальством. Полковник остановился в нескольких метрах от ее стола и приподнял одну бровь в немом вопросе.
МакГиннесс откашлялась:
— Э... я не очень хорошо себя чувствую, сэр.
Полковник сел на один из отлитых по форме тела стульев напротив нее:
— И я также, МакГиннесс. На самом деле, я, должно быть, чувствую себя так, как вы выглядите...
В комнате послышались смешки. У Креспи на лице появился намек на улыбку.
— Я... — Она закрыла рот, пока еще не успела наговорить глупостей, откинула голову назад и уставилась на пластиковый потолок. — Да, сэр. Я прекрасно себя чувствую.
На этот раз смешки попытались скрыть, притворяясь, что откашливаются. МакГиннесс распрямила плечи и посмотрела на добродушно улыбающегося полковника.
— Несомненно, лейтенант. Ваша поправка вдохновит нас всех.
По крайней мере, у него есть хоть какое-то чувство юмора. Офицеры вернулись к вялому передвижению по столовой и односложным фразам. МакГиннесс ждала, что Креспи скажет что-то еще, но он молчал и снова начал наблюдать за членами экипажа, бесцельно бродящими вокруг.
Она почувствовала приступ резкой боли в животе, как от сильного удара кулаком. Чтобы отвлечься от боли, она решила выяснить, что знает Креспи. Глотнув из термоса слабого кофе, она постаралась задать вопрос таким тоном, словно ответ ее совершенно не интересовал:
— Я буду работать под вашим началом на борту «Безымянной», сэр?
Креспи снова посмотрел на нее своим пронзительным взглядом.
— Мало вероятно, МакГиннесс. Если, конечно, вам не изменит удача. Я предполагаю заниматься серией мучительно банальных и скучных экспериментов.