Лабиринт
Шрифт:
Бах! — металлический стержень попал в цель — прямо в черепную коробку чужого.
— Нет!!! — закричала МакГиннесс, отшатываясь назад.
Дверь в конце коридора открылась как раз в тот момент, когда взревело чудовище. Из него брызнула шипящая кислота, потом полилась ручьем, сильным стремительным потоком — на металлический стержень, на стены и на Креспи.
Невероятно, но чужой повернулся и бросился в открывшуюся дверь.
Креспи рухнул на пол.
Полковник почувствовал, как кислота из тела чудовища попадает на него, как густой,
«Неужели придется умереть вот так...»
Это была его последняя оформившаяся мысль перед тем, как кислота сожгла его одежду и коснулась кожи. Казалось, что все его тело пронзило раскаленным добела железом.
Креспи упал, колени сами собой подогнулись — горело все, каждая клеточка тела, — он рухнул на спину и даже не мог кричать, боль слепила его, пальцы скрючило, потом они сами сжались в кулаки у него перед глазами.
«Я мертв. Нет, еще жив. Этот подонок Чурч...» — проносилось в голове у Креспи.
Каким-то образом он нашел в себе силы, открыл рот и закричал. Получился ужасный вопль отчаяния, в котором соединились весь его гнев и вся его боль, он вложил всю свою душу в этот долгий, ужасающий звук.
Он умирал, а Чурч все еще был жив.
МакГиннесс закрыла лицо руками, когда у Креспи вырвался этот разрывающий душу крик. На ее глаза навернулись непрошеные слезы. В этом кошмарном звуке слышалась такая мука, такое отчаяние...
Пошатываясь, она бросилась к нему. Его боль стала ее болью, ее горем. Она старалась быть очень осторожной, чтобы не попасть в шипящие лужи кислоты. Наконец женщина склонилась над Креспи.
Он все еще был жив. Наверное, эксперименты Чурча ослабили защитные механизмы чужих и сделали кровь чужих не такой ядовитой, как у живущих на свободе особей.
МакГиннесс слепо надеялась — какую-то секунду, — что он выживет, что его еще можно спасти...
«Все не так плохо, как кажется, не может быть так плохо. Он выкарабкается», — думала она.
Женщина нежно подняла его голову, положила на свое трясущееся колено, потом взглянула на его грудь и живот — и быстро отвела взгляд. Передняя часть его тела представляла собой дымящуюся массу — смесь крови, плоти и раздробленных, растворяющихся в кислоте костей.
МакГиннесс взяла его руку в свою, почувствовала, как пальцы Креспи слабо сжали ее ладонь. Он был практически без сознания, она увидела, как после каждого его вздоха что-то булькает у него в нижней части живота. У нее начала подниматься к горлу рвота. Когда полковник открыл рот, чтобы что-то сказать, кровь залила его бледные губы и окрасила их в красный цвет.
Его глаза закатились. Он посмотрел на нее стеклянным взглядом, словно видел не ее, а кого-то или что-то еще, гле-то совсем в другом месте. Креспи умирал.
МакГиннес чувствовала, как слезы катятся у нее по щекам. Она не думала, что полковнику удастся что-то сказать, — но он заговорил, очень тихо, шепотом. Женщина склонилась поближе. Ее волосы прилипли
— Наверное... это все, — пробормотал Креспи заплетающимся языком. — Я... мне холодно...
— Мне так жаль... — прошептала МакГиннесс. Поток слез еще усилился. У нее в горле стоял комок. — Мне так жаль, что я не могу для тебя ничего сделать, — закончила она фразу.
Он лежал с закрытыми глазами, но теперь открыл их, и в его затуманенном взоре промелькнул какой-то живой огонек.
— Можешь, — выдохнул он, затем закашлялся, обрызгав МакГиннесс маленькими красными капельками. — Не позволяй... не позволяй им... — Он снова закашлялся, попытался отвернуть голову в сторону, но не смог. — Не дай ему... Убей меня. Пожалуйста.
Она почему-то знала, о чем он попросит, и его слова оказались настолько ужасны, насколько она в страхе предполагала. Они вывели ее из оцепенения. Ее сердце что-то кричало ей в гневе, голова пошла кругом.
— Нет, я не могу, не заставляй меня...
Казалось, что он ее не слышит:
— Убей Чурча... иди... убей его... — Он поймал глазами ее взгляд и смотрел ей прямо в душу. Каждое слово давалось ему с огромным усилием: — Пожалуйста... Шарон, пожалуйста...
Слова превратились в литанию, в тихое пение над умирающим, повторяемое вновь и вновь. Она видела в его глазах то, что он был уже не в силах досказать, его последнюю просьбу, мольбу:
«Пожалуйста, Шарон. Я не хочу умереть зря. Попробуй что-нибудь сделать, чтобы моя жертва оказалась не напрасной».
— Пожалуйста... пожалуйста, — удалось ему выдавить из себя.
МакГиннесс склонилась к нему, поцеловала его в лоб дрожащими губами. Ее слезы капали ему на волосы. Затем она отошла назад, сжала руками свою голову, собираясь с силами. Она старалась ни о чем не думать в этот момент.
Тони Креспи закрыл глаза, морщины на его лбу разгладились.
— Отдыхай, — прошептала МакГиннесс и одним быстрым движением резко повернула его голову.
Послышался разрывающий душу треск, когда ломались позвонки. Этот звук показался МакГиннесс ужасающе громким в тихом пустом туннеле.
Глава 28
Она какое-то время сидела рядом с телом Креспи, положив его голову себе на колени. У нее не осталось больше сил даже оплакивать его. Креспи был хорошим, честным человеком. В конце жизни ему пришлось просить освобождения в смерти у женщины, которую он практически не знал и которая теперь держала его в своих объятиях.
МакГиннесс стонала над его трупом, издавая какие-то высокие звуки, напоминающие звериный вой. Ей так хотелось расплакаться — но у нее по щеке скатилась лишь одна скупая слеза. Боль внезапно оказалась слишком сильной для простых рыданий. МакГиннесс сожалела о том, что теперь они уже никогда не станут друзьями, она страдала за него — потому что его последние минуты были такими мучительными. Женщина была измождена — и физически, и морально — и предалась своему отчаянию.