Лабиринт
Шрифт:
Она наблюдала за Диллоном, пока тот не скрылся за углом. И именно в этот момент, как уже было однажды, у нее за спиной раздался сердитый голос. Лейси машинально потянулась к кобуре. Поняв, кому принадлежит голос, она медленно выпрямилась. Как она устала от сердитых голосов!
– Мне бы хотелось, чтобы ты перестала встречаться с этим парнем, Лейси. Это какой-то неудачник. Что за чушь он тебе пел?
– Ты застал меня врасплох, Дуглас. Пожалуйста, не карауль меня больше таким образом. Я могла застрелить тебя.
– Застрелить? Ты же пианистка,
Лейси хотелось заорать Дугласу в лицо, что вот уже семь лет она больше не та нежная, чувствительная девочка, которой была раньше, и что два дня назад она всадила пулю в живот психопату, убившему ее сестру. Однако ей удалось сдержаться.
– Мы только что вернулись из Бостона, – сказала она. – Он просто подвез меня домой, вот и все. Кстати, вряд ли стоит считать его неудачником, Дуглас. Благодаря ему и его компьютеру нам удалось задержать человека, убившего твою жену. По справедливости ты бы должен хлопотать о том, чтобы Сэвича наградили. Ну а теперь объясни мне, что ты здесь делаешь?
– Мне надо было с тобой повидаться. Я хотел узнать, что ты думаешь по поводу моей женитьбы на Кэндис. Она солгала мне, Лейси. Что мне теперь делать? – спросил Дуглас и тут только заметил, что рука Лейси висит на перевязи. – О Боже, что с тобой случилось? Ты не сказала отцу, что ранена. Кто это сделал?
– Заходи в дом, поговорим.
Через пять минут, проводив Дугласа в гостиную, она предложила ему бокал бренди.
– Держи, это тебя немножко взбодрит. Дуглас принялся понемногу отхлебывать, осматривая тем временем комнату.
– Ну что же, неплохо, – заключил он. – Все выглядит пристойно.
– Спасибо. Так что же ты мне хочешь сказать такое, чего я не знаю?
Она устроилась напротив Дугласа в широком, обитом бледно-желтым шелком кресле. Пока она была в Бостоне, дизайнер успел оснастить комнату светильниками, их рассеянный и мягкий свет придавал гостиной уютный и, пожалуй, даже какой-то чересчур интимный вид. Лейси это не особенно понравилось.
– Прежде всего расскажи мне, каким образом тебя ранили, – потребовал Дуглас.
– Рана неглубокая и неопасная. Через пару дней повязку можно будет снять. Нет, в самом деле, Дуглас, ничего серьезного, не волнуйся. А теперь расскажи мне о Кэндис.
– Я собираюсь с ней разводиться.
– Вы же поженились меньше недели назад. Что за чушь, Дуглас?
– Она перешла грань дозволенного, Лейси. Она подслушала наш разговор по телефону. Как только я повесил трубку, она на меня накинулась, обвинила в том, что я с тобой сплю, орала, что я спал одновременно и с тобой, и с Белиндой, что ты шлюха и что она до тебя доберется. Я не могу допустить, чтобы она причинила тебе какой-либо вред, Лейси.
– Успокойся, Дуглас. Она просто вышла из себя от злости. Ты был уже женат на ней и в то же время говорил мне такие вещи, которые не следовало говорить. Я бы
– Да о чем тут было говорить? Она солгала мне. Твой отед считает, что мне следует с ней развестись. И мать твоя того же мнения.
– Мои отец и мать теперь не имеют к тебе никакого отношения. Это твоя жизнь, Дуглас. Поступай так, как считаешь нужным, а не так, как хочет кто-то другой.
– Ты даешь мне умный совет, Лейси. Ты всегда была такой доброй и умной. Я помню, как сидел на диване в доме твоего отца и слушал, как ты играла прелюдии Шопена. Твоя игра затрагивала какие-то струны в моей душе, давала мне ощущение, что я гораздо чище и лучше, чем на самом деле.
– Спасибо за добрые слова, Дуглас. Хочешь еще бренди?
Дуглас кивнул, и Лейси отправилась на кухню. Она слышала, как ее гость ходит по гостиной. Потом шаги затихли. Она нахмурилась и, вернувшись с кухни, обнаружила, что в гостиной Дугласа нет. Не оказалось его и в ванной. Она нашла его в спальне – он разглядывал заключенные в рамку фотографии на ее туалетном столике. Фотографий было три: на двух была запечатлена Белинда, а на третьей – Белинда и она, Лейси, улыбающиеся прямо в объектив.
– Когда я сделал этот снимок, тебе было семнадцать лет, – сказал Дуглас. – Ты помнишь тот день? Мы были на рыбацких причалах. Стояла на редкость теплая, солнечная погода, и вы затащили меня на 39-й пирс. Мы купили совершенно кошмарных жареных орехов и еще какой-то чудовищной еды, кажется, что-то мексиканское.
В памяти Лейси в самом деле сохранились кое-какие воспоминания о том дне, но они были довольно смутными, и она невольно поразилась тому, что в памяти Дугласа так четко зафиксировались детали.
– Да, я помню все, – снова заговорил он. – Ты была такая красивая, Лейси, такая веселая, полная жизни, такая невинная и неиспорченная.
– Такой же была и Белинда, с той только разницей, что она всегда была намного красивее меня. Ты ведь знаешь, она могла стать супермоделью. Она уже почти добилась этого, когда вы с ней встретились. Но ты хотел, чтобы она была только твоей, и она все бросила. Пойдем в гостиную, Дуглас. Я ничем не могу тебе помочь в том, что касается твоих отношений с женой, – сказала Лейси, когда они снова сели в кресла. – Однако мне кажется, что ты и Кэндис должны как следует обсудить все ваши проблемы.
– Она нагоняет на меня тоску.
Лейси вздохнула. Она смертельно устала, и ей страшно хотелось, чтобы Дуглас оставил ее одну и уехал в Сан-Франциско. У нее было странное чувство, будто поимка Марлина Джоунса отдалила ее от Дугласа. Гибель Белинды каким-то образом сблизила их, но теперь, когда преступник был задержан, эта близость исчезла.
– Ты знаешь, мне все не дает покоя одна вещь, – медленно проговорила Лейси, поглаживая кончиками пальцев подлокотник кресла. – Отец, наверное, сказал тебе, что Марлин Джоунс отрицает, что он убил Белинду.