Лабиринт
Шрифт:
— Истинное заклинание открывается, только когда три папируса сложены вместе. Лишь тогда в игре света и тени откроются слова, которые должны быть произнесены, вместо слов, хранящих молчание.
Элис дрожала. Она понимала, что холод исходит изнутри, словно тепло тела вытекало из нее с кровью, но сдержать дрожь не могла. Мари-Сесиль повернула в пальцах оставшиеся листы.
— В каком порядке?
— Освободите меня, — спокойно и холодно предложил Одрик. — Освободите и встаньте посреди зала. Я покажу.
Чуть помедлив, она
— Maman, je ne pense… [117]
— Делай, что велено, — бросила она.
Юноша молча перерезал веревку, притягивавшую Одрика к земле, и отступил назад.
Мари-Сесиль завела руку за спину и вернула обратно, с ножом.
— Если вы попытаетесь… — она кивнула на Элис и перевела взгляд на Одрика, медленно выходившего вперед, — я ее убью. Понимаете? — и, дернув подбородком в сторону Франсуа-Батиста, вставшего над Уиллом: — Или он убьет.
117
Мама, я не думаю… (фр.)
— Я понял.
Он бросил короткий взгляд на лежавшую без движения Шелаг и шепнул Элис:
— Я ведь прав? — В его голосе вдруг прозвучало сомнение. — Грааль не отзовется ей?
Одрик смотрел на нее, но Элис чувствовала — его вопрос обращен к кому-то другому. К кому-то, с кем он уже пережил подобное прежде.
И Элис вдруг поняла, что знает ответ. Она не сомневалась. Она улыбнулась, передавая ему уверенность, которой ему недоставало.
— Не отзовется, — шепнула она еле слышно.
Одрик шагнул вперед.
— Вам следует сложить вместе все три папируса и поместить их перед огнем.
— Сделайте сами.
Одрик сложил три просвечивающих листка, аккуратно подровнял и вставил в щель. На миг почудилось, что огонек в нише погас. В пещере стало совсем темно. Затем, глазами, привыкшими к сгустившемуся мраку, Элис увидела, что лишь несколько иероглифов, высвеченные пятнышка ми светового узора, протянулись вдоль линий лабиринта. Все ненужные слова погасли. «Di ankh djet…»— слова ясно прозвучали в ее мозгу.
— Ди анкх джет, — проговорила она и закончила фразу, мысленно переводя слова древнего языка, произнесенные ее голосом. — В начале времен в земле Египетской повелитель тайн дал слова и знаки.
Мари-Сесиль рывком обернулась к ней.
— Ты прочла слова! — сказала она, шагнув к девушке и схватив ее за плечи. — Откуда тебе известно их значение?
— Неизвестно. Я не знаю.
Элис пыталась вырваться, но Мари-Сесиль подтянула ее прямо к острию ножа, так близко, что Элис видны были бурые пятнышки на темном клинке. Глаза ее закрылись, и она повторила:
— Di ankh djet…
Казалось, все случилось одновременно.
Одрик прыгнул на Мари-Сесиль.
— Maman!
Уилл
Рука Мари-Сесиль метнулась к виску. Элис успела заметить кровь, просочившуюся между пальцами, потом женщина покачнулась и опустилась наземь.
— Maman!
Франсуа-Батист был уже на ногах и бежал к ней. Его пистолет отлетел по земле к алтарю.
Одрик подхватил нож Мари-Сесиль и с поразительной силой рассек веревки, связывавшие Уилла, затем вложил нож ему в руку.
— Освободи Элис.
Не услышав его, Уилл метнулся туда, где упавший на колени Франсуа-Батист баюкал на руках мать:
— Non, maman. Ecoute-moi, maman, reveille toi. [118]
Уилл схватил его за ворот слишком широкой куртки и ударил головой о грубый каменный пол. Только после этого он бросился к Элис и принялся пилить веревки.
118
Нет, мама. Послушай меня, очнись (фр.).
— Она умерла?
— Не знаю.
— А?..
Он быстро поцеловал ее в губы и сорвал с рук веревку.
— Франсуа-Батист побудет в отключке, пока мы выберемся из этой чертовщины, — сказал он.
— Возьми Шелаг, Уилл, — распорядилась Элис, — а я помогу Одрику.
Уилл поднял на руки бессильное тело Шелаг и пошел к тоннелю. Элис бросилась к Одрику.
— Книги, — настойчиво зашептала она. — Надо их забрать, пока они не опомнились.
Он стоял, глядя сверху вниз на тела Мари-Сесиль и ее сына.
— Одрик, скорее, — повторила Элис. — Надо уходить.
— Напрасно я втянул вас, — тихо заговорил он. — Желание узнать, исполнить обещание, которое я дал когда-то и не мог выполнить, сделало меня слепым к другим заботам. Эгоистичным. Я слишком много думал о себе.
Одрик положил ладонь на одну из книг.
— Вы спрашивали, почему она не уничтожила книгу, — вдруг сказал он. — Ответ таков: я ей не позволил. Тогда мы надумали обмануть Ориану. Потому и вернулись в пещеру. Если бы не это, может быть…
Он подошел к Элис, пытавшейся выдернуть папирусы из прорези.
— Она бы этого не хотела. Слишком много жизней пропало.
— Одрик, — с отчаянием перебила его Элис. — Об этом можно поговорить потом. Вы же этого ждали, Одрик. Увидеть, как трилогия объединится вновь. Нельзя же оставить их ей.
— Не знаю… — Он перешел на шепот. — Я так и не узнал, что сталось с ней в конце.
Масла в светильнике почти не осталось, но свет становился ярче, по мере того как Элис один за другим выдергивала папирусы.