Лабиринт
Шрифт:
— А ты не идешь?
— Чуть позже.
— Хорошо. Мне взять с собой книгу Эсклармонды?
Пеллетье сухо усмехнулся:
— Поскольку Эсклармонда намерена сопровождать тебя, думаю, книга вполне может еще некоторое время остаться у нее.
— Я не хотела…
Пеллетье похлопал себя по груди:
— А вот книга Симеона…
Он достал из-под плаща овчинный сверток, который Элэйс мельком видела в Безьере.
— Забери ее в Шато. Зашей в дорожный плащ. Позже я передам тебе «Книгу Слов».
Элэйс
— Спасибо, paire, что ты мне веришь.
Пеллетье залился краской. Проснувшийся Сажье вскочил на ноги.
— Я провожу госпожу Элэйс до дому, чтобы с ней не случилось беды, — заявил он.
Все рассмеялись.
— Да, позаботься о ней, gentilome, — сказал Пеллетье, хлопнув мальчика по спине. — На нее теперь вся наша надежда.
— Узнаю в ней тебя, — заговорил Симеон, вместе с Пеллетье направляясь к воротам на Сен-Микель, за которым лежало еврейское поселение. — Храбрая, преданная и упрямая. Не из тех, кто легко отступает. Старшая дочь тоже похожа на тебя?
— Она удалась в мать, — отрывисто бросил Пеллетье. — И лицом и характером походит на Маргарет.
— Так часто бывает. Один из детей похож на одного из родителей, другой на другого. — Симеон помолчал, припоминая: — Она замужем за эскриваном виконта Тренкавеля?
Пеллетье вздохнул.
— Брак не из счастливых. Конгост уже не молод и не может смириться с ее привычками. Впрочем, он занимает высокое положение среди людей виконта.
Еще несколько шагов они прошли в молчании.
— Если она пошла в Маргарет, то, должно быть, красавица?
— Обаяние и грация Орианы привлекают все взгляды. В нее влюблены многие, и кое-кто не делает из этого тайны.
— Видимо, дочери для тебя большое утешение.
Пеллетье покосился на друга.
— Что касается Элэйс, ты прав. — Он замялся. — Наверно, я виноват, но общество Орианы нахожу менее… Я стараюсь держаться с обеими одинаково, но боюсь, они не слишком хорошо ладят между собой.
— Жаль, — пробормотал Симеон.
У ворот они остановились, и Пеллетье вернулся к прежнему разговору.
— Хотел бы я убедить тебя остаться в городе. Или хотя бы в Сен-Микеле. Когда подойдет враг, я не смогу помочь тебе вне стен…
Симеон похлопал друга по плечу.
— Не стоит беспокоиться обо мне, друг мой. Моя роль сыграна. Доверенную мне книгу я передал тебе, и две другие под защитой стен. Тебе помогут Элэйс и Эсклармонда. Кому я теперь нужен… — Он не сводил с Пеллетье ярко заблестевших глаз. — Мое место с моим народом.
Что-то в его голосе насторожило Пеллетье.
— Ты как будто прощаешься навсегда! — сердито воскликнул он. — А ведь не пройдет и месяца, как мы с тобой встретимся за чашей вина, попомни мои слова!
—
— Ручаюсь, к весне все это кончится. Французы подожмут хвосты и поплетутся по домам, граф Тулузский станет искать новых союзников, а мы с тобой будем сидеть у огня, вспоминая далекую молодость.
— Pas a pas, se va lu'enh, — проговорил Симеон, обнимая его. — И обними за меня Арифа. Напомни, что тридцать лет назад он обещал сыграть со мной в шахматы и до сих пор не собрался!
Пеллетье махнул рукой вслед уходящему за ворота Симеону. Тот не обернулся.
— Кастелян Пеллетье?
Симеон уже затерялся в толпе народа, направляющейся к реке.
— Мессире! — повторил задыхающийся посланец.
— Что такое?
— Ты нужен у Нарбоннских ворот, мессире.
ГЛАВА 45
Элэйс стремительно вбежала в свои покои.
— Гильом?
В сущности, ей нужно было побыть одной, да она и не ждала ничего другого и все же разочарованно вздохнула, увидев, что комната пуста.
Элэйс заперла за собой дверь, отцепила от пояса кошель, положила на стол, вытащила и развернула книгу. Та была не больше дамского молитвенника, дощечки переплета обтянуты гладкой, источенной по углам червями кожей.
Элэйс развязала кожаные шнурки, и книга открылась у нее на ладонях, как расправившая крылышки бабочка. Первая страница была пуста, если не считать золотой чаши посредине, которая, как самоцвет, блеснула на темном пергаменте. Чаша была не больше, чем узор на кольце отца или на мереле, так недолго пробывшем у нее в руках.
Она перевернула страницу. Перед ней были четыре строки надписи, сделанной черными чернилами, изящным и тонким почерком.
По краям тянулась кайма картинок и значков: повторяющийся узор, словно вышивка по краю плаща. Птицы, животные, фигурки людей с длинными руками и заостренными пальцами. У Элэйс перехватило дыхание.
Эти лица и фигурки она видела во сне.
Элэйс переворачивала страницу за страницей. Все были исписаны с одной стороны тем же почерком. Вторая оставалась чистой. Она узнавала слова языка Симеона, хотя и не понимала их. Но большая часть книги была написана на ее родном языке. Каждая страница начиналась яркими буквицами, украшенными алой, голубой или золотой краской, но это было их единственное украшение. Ни картинок на полях, ни красивых букв в начале строк. Слова переходили друг в друга почти без пробелов или иных знаков, показывающих, где кончается одно и начинается другое.