Лабиринты фей

Аристова Валерия

Изабель молчала, смотря на брата. Марсель, чьи волосы были подстрижены полукругом, казался совсем другим человеком. Но сарказм в его глазах говорил о том, что он не совсем еще изменился.

— А Диоргиль? — спросила она.

Марсель покачал головой.

— Нет. Диоргиль слишком долго была за зеркалами. Душа ее иссохла. И я не знаю, к чему там обращаться, где искать свет... Когда-то она была наивной девочкой, что поверила Ноэлю. Потом она оказалась обиженной и брошенной женой. Она страдала молча, не жалуясь. А ведь она любила Ноэля, хотя никогда об этом не говорила. Но когда она убила Валентину, начался путь иссыхания души. Диоргиль не раскаивается в своих действиях. Она и сейчас уверена, что была права. Поэтому

я не вижу греха забрать у нее Ноэля, кто не является ее мужем. Пусть в этом обличии он стал другим, но душа его страдает. Душа его все еще ищет света. А Он всегда приходит к тем, кто ищет Свет.

Тут он поднялся, прошелся по комнате и растворил дверь, за которой стояла счастливая Ортанс.

— Марсель! — она упала на колени, взяв его руки в свои и по очереди поднося их к губам, — Марсель! Я была уверена, что погубила тебя! Что призвав на помощь, я подставила тебя под удар! Марсель, ты спас нас всех, спас малыша Франсуа!

На глазах ее стояли слезы.

— Ализ, мой брат, такой милый, Марсель. Он совсем ничего не знает про наш мир! Он, как и я, вырос в лабиринтах! Я постараюсь ему помочь!

Марсель сжал ее руки в своих, помогая ей подняться.

— Ортанс, — он улыбнулся и поцеловал ее руку, — прекрасная моя Ортанс. У меня есть к тебе просьба. Я думаю, что мы обсудим дела чуть позже. А пока мне надо проводить в последний путь старую графиню.

Графиня лежала в постели на высоких подушках. На голове ее был парик, лицо сильно напудрено, а глаза подведены черными стрелками. Ее рубашка была сплошь из кружева.

— Хочу умереть красивой, — проговорила она, когда Изабель, Ортанс и Марсель вошли в ее комнату.

Женщины молчали, а Марсель усмехнулся.

— Предстанете вы перед Ним все равно обнаженной душой. А как будет одето тело..., — он махнул рукой, — но вы хотели видеть меня, мадам, я к вашим услугам.

— Да, я ждала тебя, убийца моего сына, — проговорила графиня, после чего закашлялась и парик затрясся у нее на голове, — хочу вручить тебе свою душу. Проводи ее куда надо, вдруг я заблужусь.

Повисло молчание. Изабель не знала, что следует говорить в таких случаях, а Ортанс молча плакала. Слезы текли по ее казавшемся спокойным лицу, и зеленые глаза смотрели только на Марселя. Будто она знала, что он сможет ей помочь.

— Пригласите Мари, — вдруг сказала графиня, — мне нужно три дня, чтобы поведать ей все, что я знаю. Она будет сказительницей. А ты, Изабель, свободна в своем выборе. У мужчины не может быть две вдовы. Уезжай.

Изабель вздрогнула. Уехать? Но куда? Она привыкла считать замок Белистер своим домом, а теперь, с появлением Мари, все права ее были нарушены. Она перестала считаться графиней, она оказалась свободна, и идти ей было совершенно некуда. Если только в свой старый дом в Париже. Теперь пустой, с тех пор, как Марсель покинул его. От перспективы вернуться в Париж не вдовой, не мужней женой, Изабель стало не по себе.

Мари пришла через несколько минут. Черное платье подчеркивало ее прозрачную худобу, и глаза казались огромными на тонком бледном лице. Графиня посмотрела на нее.

— Садись, Мари, — проговорила она, — и слушай. И вы, вы тоже слушайте то, что я расскажу вам сейчас. Я расскажу про древних. Про мир, в котором мы живем. Про мир, который вам все так же непонятен. Мари провела в нем семь долгих лет, но так и не смогла выйти из лабиринтов на ту сторону. Не хватило желания, силы и умений. А Диоргиль смогла. Она нашла путь, она нашла тех, кто еще что-то знает и смог поделиться знаниями с ней ради того, чтобы она открыла портал и перенесла им ребенка Изабель, того, кто рожден в Рождество. Человека, чьи силы нужны этому миру. Но и тому миру они тоже нужны.

Изабель вздрогнула при упоминании сына. Она хотела спросить, что у него за способности, но Марсель взглядом приказал ей молчать.

—

Когда-то давно оба мира были соединены множеством переходов, и обитатели их спокойно ходили из одного мира в другой, просто управляя камнями с помощью пения. Представители тех мест обладают большими силами, большими знаниями о том, как управлять мирами. Они умеют такие вещи, которые кажутся тут невероятными. Сила их и знания передаются из поколения в поколение. Часто оба народа женились между собой, некоторые представители обитателей страны снов предпочитали жить в нашем мире, некоторые из жителей нашего мира уходили жить к ним... Наш род один из тех, что остался на этой стороне. Поэтому и силы, и умения передавались детям от родителей. Даже сейчас представители наших родов иногда приводят себе невест из их мира, хотя теперь это очень сложно. Когда-то, много лет назад, в наш мир пришла мать Мартина и Диоргиль вместе со своей сестрой, что стала матерью нашего любезного и строптивого маркиза Эстена. Она и сама была бунтаркой, сбежала как можно дальше от сестры... но от себя сбежать не смогла.

При имени Эстена Изабель вздрогнула всем телом. С тех пор, как они вернулись в замок из лабиринтов, Эстен ушел жить к Мартину де Куланж, и ни разу не посетил замок Белистер. Она терялась в догадках не зная, почему он так поступил, и боялась, что он разлюбил ее, познав Ортанс.

— Однажды жители зазеркалья, которые чаще всего приходили, чтобы помочь нашим жителям, например, в начале посевной, чтобы вызвать дождь, или во время штормов, чтобы успокоить море своим пением, решили, что им позволено все. Они возжелали иметь местных рабами. Они пришли большими кланами, построили замки и поработили народ. Они привели чудовищ, что служили им, драконов и василисков, что держали они вместо собак. Рабство не понравилось народу. Древние оказались надменны и грубы, забыв о милосердии и доброте. И тогда великий папа Григорий пришел в эти места. Он силой своего Бога запечатал выходы в иные миры, и те, кто не успел сбежать, остались тут без доступа к знаниям. С веками знаний становилось все меньше. Некоторые еще могли ходить в лабиринты, но не все могли выбраться из них на другую сторону. Это не так просто, и Мари наша не смогла. Открыть портал мечтали все. Хотя бы один. Так, чтобы не единый раз войти или выйти, а чтобы можно было ходить хоть каждый день. Как это делать не знал никто, в том числе и древние. И только Диоргиль догадалась как.

— Портал запечатан не менее надежно, чем сделал это Двоеслов, — проговорил Марсель, когда старуха замолчала.

Она закивала.

— Да, да, святой отец, это великий подвиг, что вы совершили. Никто не знает, что пришло бы к нам с той стороны, — она перевела дыхание, — а теперь оставьте меня с Мари. Я должна передать ей все, что я знаю. Мне потребуется три дня, отец Марсель.

Марсель кивнул. Он подал руку Изабель и вывел ее из комнаты графини, аккуратно прикрыв дверь.

— Вот и все, сестрица, — сказал он с улыбкой, — вот и все.

— А что мне теперь делать? — спросила она, — мне некуда идти!

— Графиня назначит тебе содержание. А дом присмотрим где-нибудь на юге, где будет приятно растить мальчика, — он усмехнулся, на секунду став самим собой, — видишь, как хорошо все закончилось? А ты боялась, что тебе отрубят голову...

Действительно, хорошо. Изабель тоже усмехнулась. Если посмотреть с этой точки зрения, то все действительно хорошо.

...Старая графиня отдала Богу душу спустя три дня. Не желая жить без сына, она передала свои знания Мари, а потом просто легла на кровать и умерла, соблюдя все необходимые формальности. Марсель держал ее за руку, а вторую руку положил ей на лоб. Старуха глубоко вздохнула и испустила дух, отправившись на ту самую дорогу в Рай, что доступна каждому крещеному христианину. Еще долго звучали в ее комнате молитвы Марселя. Он, как и обещал, не оставил ее одну на трудном пути.