Лабиринты надежд

Бояджиева Мила

– Директор ужин для хозяев устраивает. Затащили, видать, нашу птичку для музыкального сопровождения, прокомментировал событие Сухих.

– Разберемся, - пообещал, стиснув кулаки, Саша.
– Не ждите меня.

Пружинистым шагом индейца он направился к зданию клуба. Здесь было темно. Лишь на втором этаже в распахнутом окне банкетного зала горел свет и колебалась пышная тюлевая занавеска. Там звучала магнитофонная запись, заглушавшая голоса. Магомаев пел: "Ты - моя мелодия"...

Для парня, выросшего в южном городе, ничего не стоило забраться по кривому стволу акации, доходившему почти до окна. Отсюда кое-что

ему удалось рассмотреть. Прямоугольный стол был накрыт с ресторанной щедростью и сервисом: серебряные жерла шампанского и воронки белых салфеток стояли торчком среди блюд и салатниц, полных декорированной зеленью вкуснятины. Раскрасневшийся Овсеенко, очевидно, что-то громко говорил иностранцу и болгарке, указывая на стол. Чиновные дамы и господа начали рассаживаться, засуетились официантки в белых наколках и передниках. Овсеенко огляделся, ища кого-то взглядом, за ним, переглядываясь, загалдели остальные - увы, высокого гостя, товарища Паламарчука Роберта Степановича в зале не обнаружили.

Саша чуть не взвыл. Больше всего ему хотелось запустить в окно увесистый бульник, а потом отыскать мерзкую изменницу с её высокопоставленным блядуном и выколотить из гада всю спесь! А потом... Потом плюнуть Анжеле в лицо и навсегда исчезнуть с её пути. От сознания обиды Саша едва не расплакался. Он быстро соскользнул с дерева, нарочито обдирая кожу о ствол, пытаясь заглушить этой болью невыносимую боль внутри. Ведь он любил ее! Со школы, с первой встречи. Как привороженный, как маньяк... Они оба верили, что предназначены друг для друга судьбой, когда занимались любовью, слушали музыку, разучивали песни, выступали в ресторанах перед пьяными рожами, а потом неслись на мотороллере по спящему городу. Чтобы в дощатом "замке" Анжелы торопливо сорвать одежду и броситься друг к другу. Собственно... Если честно, это случалось все реже и реже и както по-другому.

Последнее время Анжела даже не старалась скрывать от Саши, что они временные любовники, связанные деловым партнерством, а ей необходим настоящий влиятельный покровитель или муж, способный вырвать из трясины городка. Иногда Саше казалось, что Анжела специально распаляет его ревность, порой же он с предельной ясностью осознавал: все настоящее давно кончилось, пора решительно разорвать едва удерживающую их связь. Но как это сделать, когда она стоит рядом в своих сверкающих брючках, жаркая, желанная, сливающаяся воедино с его музыкой, отдающаяся ей? Она поет для него!

"Для кого?
– Для кого так потрясающе пела сегодня эта вертлявая стерва?" - задал себе вопрос Сана, остановившись посреди темной аллеи. Ему ответил звон цикад и отдаленная матершина на вполне понятном родном языке. Скрипнув зубами, гитарист шагнул в темноту.

Снежина лежала у себя в номере, читая толстую книгу. Это был роман Митчелл "Унесенные ветром" на английском языке. Дело шло с трудом. Но спать не хотелось, а телевидение давно прекратило работу - население СССР должно ложиться спать до полуночи. Болгарская красавица с удовольствием думала о том, что до отъезда осталось пять дней.

Ей удалось деликатно улизнуть с директорского банкета, сославшись на головную боль. Американец проводил её до номера, намекнул на кофе, но послушно удалился, получив однозначный отказ. Пламен и Лара куда-то запропастились. Впрочем, Снежина догадывалась, куда - эти двое давно мечтали о близости. Она терялась в сомнениях по поводу перспективы

русско-болгарской пары. Лара - дочь министра, к тому же, девушка строгих правил. Вероятно, ей нужен хороший муж. Нетрудно представить, что претендентов на эту роль достаточно. Лара выбрала обаятельного фотокорреспондента Бончева, наверняка клявшегося ей в самых возвышенных и пылких чувствах. Бедняжка здорово просчиталась, позволив себе потерять голову.

Пламену уже двадцать шесть, позади чреда бурных романов, впереди планы на контракты в Европе или Америке. Бончев далеко не в восторге от культурной политики социализма. Он видит себя в составе хорошей рекламной фирмы западного образца, знаменитым мастером, делающем снимки для "Плейбоя" и самых престижных журналов. Но парень хорош и опытен. В любом случае Лара запомнит эту ночь и может не опасаться последствий. Здесь, в СССР, в смысле секса - полная темнота. Девушки даже стесняются говорить о контрацептивах, а мужчины, похоже, вовсе ограничивают себя в удовольствиях. Наверняка и красавец-Нептун - грубоватый мужлан, не посвященный в тонкости эротических игр. Вспомнив Антона, Снежина фыркнула и обратилась к воспоминаниям о трех днях любви, которые провела в горах с Мирчо. Это произошло прошлой зимой и с тех пор она думала лишь о том, как повторить свидание. Сильный, изощренный в интимных ласках любовник, он был старше её на четверть века! Сколь нежной, бережной и бурной была его страсть! Тело Снежины превращалось в драгоценный инструмент, из которого Мирчо мастерски извлекал симфонию наслаждений. Стоило постараться, чтобы заполучить в мужья этого мужчину...

Снежина вздрогнула - у двери тихо поскреблись. Она босиком подошла и услышав: "Это я, открой", впустила Лару.

– Извини, скоро утро. Но я увидела у тебя свет.
– Лара запахнула легкий халатик. В её глазах сияла безуминка.
– Мы любим друг друга!

– Поздравляю.
– Снежина перешла на английский.
– Здесь все слышно. Она достала из холодильника "Нарзан".
– Хочешь рассказать?

Лара кивнула, беря запотевший стакан.

– Скажи, я ведь могу пригласить Пламена в Москву? Мне надо познакомить его с родителями.

– Ты полагаешь, они будут рады?

– Ой, Снежа, я такая счастливая!
– Девушки обнялись.

В коридоре послышались шаги, кто-то открыл дверь и прошел в ванную. Раздался шум включенного душа. Без стука в комнату влетел Пламен.

– Дамы, помогите крошке. Она там, я велел ей умыться.

Переглянувшись, Снежина и Лара кинулись в ванную и минут через пять привели укутанную в полотенце Анжелу. Снежина протянула ей банку с лосьоном:

– Этим надо снять грим. У тебя тушь помазана.

Всхлипывая, Анжела послушно принялась протирать лицо смоченным тампоном из специальной голубой ватки. И, похоже, ничего не собиралась прояснять.

– Что случилось?
– Призвали Снежина и Лара курившего на балконе Пламена.

– Ночь чудес, мои дамы.
– Он сел. Девушки заметили ссадину на левой скуле.
– Я уложил Лару спать и вышел пройтись к морю, там такая красотища. Мне даже хотелось петь. Слышу крики... Нет, это были не стоны любви и не перебранка влюбленных. Прямо через кусты я рванулся на звуки... двое верзил волокли куда-то эту крошку. Она явно сопротивлялась. Пришлось вступиться. Он потер запястье и обратился к Анжеле.
– Извините, если спугнул ваших кавалеров.